— Никаких изменений? — спросил вошедший в палату Крис. Он периодически появлялся в больнице; врачи с большой неохотой разрешили

Рису остаться с Дианой, но категорически возражали против остальных посетителей.

— Никаких, — мрачно ответил Рис. Он сознавал, что его жизнь кардинальным образом изменилась после встречи с этой необыкновенной женщиной, которая сейчас неподвижно лежит перед ним. Сейчас ему совершенно неважно, что ждет их в будущем, главное — Диана должна выжить. Должна!

Было необычайно приятно плавать в этом сумеречном пространстве, таком мирном и уютном, где нет… Но вот ей послышались чьи-то неясные голоса, пожалуй даже, знакомые, она пытается вспомнить их… Но голоса стихли, и она снова осталась одна в этом сером сумраке, который окутывает и убаюкивает ее…

Видимо, ее все-таки не оставят в покое… Она снова слышит голос, одинокий, тихий голос, знакомый до боли, стоит лишь вспомнить… Да, да, она вспомнила, это Рис! Тихий, ласковый голос принадлежит Рису. Но с кем он говорит?

— Мне очень жаль, Диана… то есть Дивиния… Господи, я даже не знаю, как теперь называть тебя! — глухо произнес Рис.

Он обращается к ней, Диана — это она… Или нет? Непонятно… И все-таки ей кажется: она права.

Диане захотелось открыть глаза и взглянуть на него — может, тогда она услышит свое имя, но веки так отяжелели, что невозможно их поднять.

— Ты должна проснуться, Диана. Должна! — настойчиво повторил Рис.

Диана. Ее зовут Дианой. Влюбившись в этого человека, она как бы навсегда вычеркнула из памяти свое прежнее имя. И она действительно любит Риса, просто уверена в этом, ведь его голос помог ей прийти в себя. Но она никак не может понять, чем он так расстроен?

— Мне очень много надо тебе рассказать, — тихо произнес он, сжав ее безвольную ладонь, — и очень многое объяснить…

Она слушала. Неужели он не чувствует, что она слышит его?

— Черт возьми, я не уйду отсюда до тех пор, пока ты окончательно не придешь в себя, — выдохнул он после минутного молчания. — Независимо от того, когда это произойдет, я хочу быть первым человеком, которого ты увидишь, когда откроешь глаза!

Ей захотелось сказать этому неисправимому эгоисту, что она тоже не прочь, открыв глаза, первым увидеть именно его, но, попытавшись в ответ пожать его руку, она поняла тщетность своих усилий и провалилась в глубокий тяжелый сон.

Сегодня все решится. Откладывать дальше нельзя. Пусть этот день станет днем его полного поражения, но он не в силах больше выносить эту неопределенность.

Когда Рис вошел в палату, Дианы там не было, и это его испугало. Но потом он увидел ее сквозь балконную дверь: она сидела к нему боком, подставив бледное лицо солнцу, и смотрела вниз, на больничный сад. Повязку с ее головы сняли, оставив лишь узкий бинт, закрывающий рану, на которую пришлось наложить несколько швов.

Почти неделя прошла с тех пор, как сознание вернулось к Диане, и все страхи врачей — да и его собственные тоже! — относительно возможных осложнений остались позади. Если не считать подживающей раны на лбу и сильных головных болей, похоже, она благополучно выкарабкалась.

И за все это время они ни разу не заговорили о том, из-за чего Диана угодила в эту переделку!

Рис не считал себя трусом, он просто понимал, что на этот раз судьба подарила ему шанс, который ни в коем случае нельзя упускать! Но он был далеко не уверен в исходе их разговора.

Диана со своей стороны тоже, казалось, не хотела усложнять их отношения. А поскольку они редко оставались наедине — его почти всегда сопровождал Крис, а у Дианы часто сидела какая-нибудь подруга, — им было нетрудно обходить молчанием опасную тему.

И все же сегодня многое решится — сегодня Диана возвращается домой и он повезет ее на своей машине.

Словно почувствовав на себе его взгляд, Диана повернулась и посмотрела на Риса, в зеленых глазах мелькнула тревога, она тоже прекрасно понимала, что тянуть дальше невозможно.

Девушка тихонько поднялась. На ней было надето то, что по ее просьбе принесли из дома накануне: зеленая легкая шерстяная кофточка под цвет глаз и цветастая юбка золотистых тонов, доходившая почти до щиколотки. Легкие, недавно вымытые волосы золотистым дождем струились по спине, а узенькая повязка на лбу делала Диану какой-то особенно беззащитной.

Рису показалось: она никогда не была так прекрасна, разве что в тот вечер, когда демонстрировала подвенечный наряд в Париже, — воспоминание об этом, словно ножом, полоснуло его по сердцу.