Он принял удар и продолжил:

– Затем Монсо дошел до своего рабочего места и там в ярости принялся расшвыривать все подряд, а заодно перевернул стол.

Молодая женщина вздохнула:

– А как дошло до той сцены, которую я только что застала?

– Увидев, что он не успокаивается, скорее наоборот, я решил вмешаться и усмирил его, прижав к полу.

– Максим, все именно так и произошло? – спросила она.

Тот хмуро кивнул. Он чувствовал тяжесть устремленного на него взгляда, но не решался встретиться с ней глазами.

У него еще тлела робкая надежда, что все не так скверно, поскольку ни Ассия, ни Павловски не присутствовали при первом его срыве, из-за которого он и был отправлен в долгосрочный отпуск.

Ассия развернулась в кресле лицом к дальней стене – привычка, которой она обзавелась в своем старом кабинете, где была возможность подойти к окну и на несколько мгновений отвлечься от дел. И по сей день, когда требовалось принять важное решение, она прибегала к этому ритуалу. И чувствовала себя почти смешной, утыкаясь взглядом в голую стену, которую так и не успела чем-нибудь украсить. Гнев вскипел в ней еще сильнее.

Она повернулась и бросила Павловски:

– Спасибо, Борис, свободен.

Русский с шумом отодвинул свой стул и вышел. Ему не удастся присутствовать при оргвыводах, что здорово его разочаровало. А ведь так хотелось поглядеть на расстроенную физиономию Монсо, когда она объявит ему плохую новость, – на его взгляд, существовал только один способ исчерпать этот инцидент.

Когда за ним закрылась дверь, Ассия пересела в кресло напротив Максима.

– Что на тебя нашло? – спросила она его сравнительно мягко, хотя в ее голосе чувствовался подспудный гнев.

Жандарм продолжал молчать, не поднимая глаз от пола и все еще прерывисто дыша.

– Ты знаешь, что тебе грозит, Максим? Ты же не оставил мне выбора.

Он поднял лицо, и его карие глаза встретили взгляд красавицы-мулатки.

– Делай, что должна, – почти неслышно выдохнул он.

Новый вздох.

– Твою мать, Максим, – прошептала она, качая головой.

Повисло тяжелое молчание, а затем приговор упал, как нож гильотины.

– Ладно, – со вздохом заключила она, – с этого момента ты отстранен до принятия решения дисциплинарным советом, который я соберу в ближайшие дни. Перед уходом сдай мне свое удостоверение и табельное оружие.

Максим был готов к такому исходу: он сорвался во второй раз, поэтому его не удивило решение начальницы. Ведь его поведение сказывалось на всех, угрожая нарушить рабочий ритм следственной бригады. Он не мог сердиться на Ассию, которой приходилось утверждать свою власть в среде, где доминировали мужчины. Кто сохранит к ней уважение, если она спустит подобный проступок?

Беспокоясь больше о деле, чем о своей судьбе, он в конце концов выдавил несколько слов, прежде чем выйти из кабинета:

– А расследование?

– Твои коллеги вполне компетентны, доверься им, возвращайся к себе и отдохни, – закончила она, не глядя на него.

Вцепившись в руль, Максим гнал машину под проливным дождем по размытой дороге.

Удостоверение и табельный пистолет он оставил в кабинете Ассии, прежде чем хлопнуть дверью. Поднимая с пола куртку, он не удостоил взглядом ни одного из коллег. Точно так же он не соизволил подобрать разлетевшиеся по комнате предметы или поставить на место стол. Однако у него защемило сердце при мысли об Эмме. Что она теперь о нем подумает?

Он изгнал посторонние мысли и сосредоточился на новой цели. Не важно, что он временно больше не коп, – нельзя допустить, чтобы предполагаемый виновник четырех убийств разгуливал на свободе. Он должен любой ценой отыскать Кристофа Корню.

Возможностей для этого оставалось не так много. Если честно, всего одна. Социальный приют, расположенный в нескольких километрах отсюда, куда поступают все освобожденные из-под стражи, если не имеют определенного места жительства. Максим готов был поспорить, что их подозреваемый подпадает под общее правило.

Через несколько минут департаментское шоссе, усеянное переполненными водой колдобинами, похожими на миниатюрные озера, привело его к серому унылому зданию. Едва увернувшись от выезжавшего с парковки скутера, Максим поставил машину прямо у входа в приют. За неимением служебной карточки видимостью пропуска послужит его куртка с эмблемой национальной жандармерии.

Он подошел к регистратуре и послал молодой женщине за стойкой одну из самых фальшивых улыбок.

– Добрый день, мадам, – с напускной обходительностью обратился он к ней. – К вам недавно привезли некоего Кристофа Корню, а у нас осталось несколько его личных вещей, которые мне поручено ему вернуть.