В вечернем воздухе порхали осенние стрекозы. В конторе Сиосэ кончали подсчитывать дневную выручку. Операции на бирже давно закончились. Служащие торопились домой. Одни тут же бежали к телефону, другие искали собутыльников на месте. Сёта, зашуршав бамбуковой шторой, вышел на улицу и направился в контору Сакаки.

Решили пойти к Санкити. Свернули за угол и, миновав несколько высоких домов, остановились у трамвайной остановки. Мимо них возбужденно сновали биржевые игроки. Сёта и Сакаки доехали трамваем до реки, оттуда пошли пешком.

— Смотри, выскочка едет, — вдруг остановился Сакаки. — На резиновых шинах, — презрительно прибавил он, провожая взглядом человека, восседавшего на рикше с таким победным видом, точно он спешил к любовнице. Друзья почувствовали себя оскорбленными. Сакаки решил сегодня вечером прогулять все, что заработал в эти дни нелегким трудом.

Перешли мост. Над каменной оградой висели еще зеленые ветви ивы. Сквозь них виднелась бурлящая в час прилива вода в устье реки. Отсюда до дома Санкити было рукой подать.

— Знаешь, Сакаки-кун, по соседству с дядюшкой Коидзуми есть европейский ресторанчик. Он здесь с незапамятных времен. Еще мой отец в своей любимой бобровой шапке — они были тогда в моде — захаживал в этот ресторанчик выпить сакэ. Домишко, ты бы посмотрел, — ветхий, крошечный... Давай зайдем туда, а? И дядюшку прихватим. Погрустим о прошлом. И немного развлечемся.

— Зачем немного? Не надо скупиться. Что нам стоит прокутить месячное жалованье. Пустяки ведь! Или я не биржевой маклер? Богатство теперь не за горами! Сегодня всех угощаю я!

Приятели рассмеялись.

Мечтания отцов ожили в сердцах детей... Сёта повторял про себя образные слова из старинных китайских стихов. «Золотая шпилька... Благоуханная тень...» — шептал он в сладостном волнении. С нежной грустью вспоминал он о времени, когда отец был молод, когда гостей развлекали знаменитые певцы — босые, в кимоно с черными атласными воротниками. Как будто и не было ни Южного Сахалина, ни Аомори, где он испытал такие лишения. Он шел и видел себя плывущим в старинной лодке под тентом, слышал веселое, беззаботное пенье.

— Рад вас видеть. — Санкити поднялся из-за стола и пригласил гостей в комнаты наверх.

Сакаки не встречался с Санкити с тех пор, как началась его служба на Кабуто-тё. И он, и Сёта все еще не утратили манер и осанки хозяев старинных богатых домов. Речь их была учтива и витиевата, хотя и сбивалась иногда на легкий студенческий говорок.

— Как живется на новом месте, тетушка? — приветствовал Сёта вошедшую с чаем о-Юки. Он с любопытством поглядел на ее волосы: обычно о-Юки причесывалась по-европейски, сегодня у нее была прическа марумагэ — модная теперь в торговой части Токио.

Когда о-Юки вышла, Сакаки, поглядев сперва на хозяина, потом на приятеля, сказал:

— Знаешь, Хасимото-кун, то, чем мы занимаемся, похоже на ремесло гейши. Будь почтителен с клиентом, кланяйся перед ним пониже — и воздастся тебе за труды. А вот сэнсэй — он художник. Он может позволить себе жить, не унижаясь...

«Опять они за свое», — подумал Санкити.

— Я отбросил эту приторную вежливость. И говорю с тобой на ты, Коидзуми-кун. Теперь ты знаешь, каким ремеслом я занимаюсь. Вот на что решился. Так что ты об этом думаешь?

— А дядюшка ничего не думает, — заметил Сёта.

— Ты, может, скажешь, что к тебе в гости пришел Сакаки? Шут сегодня к тебе пришел — вот кто. Да еще не один, а с другим таким же шутом, не правда ли, Хасимото-кун? — Сакаки резко повернулся к Сёта. — А как сегодняшний курс на бирже? У меня больше нет сил быть посторонним наблюдателем, смотреть, как богатеют другие...

— Что это тебя так разобрало сегодня? — удивился Сёта.

?— Знаешь, я думаю, пора нам как следует за дело браться.

За окном раздались звуки флейты и барабана. По улице двигалось шествие, рекламирующее театральные постановки. Шум поднялся такой, что трудно было разговаривать. Снизу донеслись веселые голоса племянниц. Они вынесли на улицу Танэо показать ему шествие.

— Прошу меня простить, Коидзуми-кун, что я говорю в твоем присутствии о своих делах. Ты, верно, помнишь мою жену. Она пишет мне длинные письма, рассказывает о домашних делах. Когда я читаю их, у меня текут слезы. И потом ночью я долго не могу уснуть. Все думаю о доме. Но проходят дни, и я опять все забываю. Наши родители оставили нам долг в триста тысяч, а мы этот долг удвоили...