Когда совсем стемнело, оставшиеся у гроба о-Цуру сели потеснее друг к другу. Тоёсэ прижалась к мужу.

— Люди говорят, что я у жены под башмаком, — улыбнувшись, сказал Сёта и посмотрел на Санкити и о-Кура. Тоёсэ опустила глаза.

О-Кура пошла взглянуть, не выгорело ли в лампадках масло. Вернувшись, она сказала:

— Я слышала, Сёта-сан, что вы переехали поближе к Санкити.

— Да, — кивнул головой Сёта. — Вам сейчас очень тяжело, тетушка, так приходите к нам в гости почаще. Мы теперь живем на этой стороне реки. Совсем рядом с дядей Санкити.

— Дядя Санкити уже был у нас.

— У Сёта сейчас хороший дом. — Санкити взглянул на племянника. — Из окон прекрасный вид на реку.

— И ты, Нобутян, приходи к нам в гости с сестрой. Слабый огонек в глиняной лампадке последней тоненькой ниточкой связывал о-Цуру с живыми, с семьей. Теперь о-Цуру навечно должна была стать хранительницей фамилии Коидзуми. Родные печально смотрели на о-Кура. У этой несчастной женщины ничего не осталось в жизни, кроме воспоминаний. Да, о-Кура хорошо помнила прошлое...

Когда дед, тот самый, что создал благополучие семьи Коидзуми, принял от своего отца бразды правления, в шкатулке для денег было всего сто монов, а в амбаре два мешка рису. Дедушка и бабушка сидели и смотрели друг на друга, не зная, что им делать, как жить дальше. Как раз в это время мимо их дома проезжал богатый князь со своей свитой. И остановился гостем в доме деда. Тогда и началось процветание дома Коидзуми. Скоро у бабушки родилась дочь — первая красавица во всей округе. О-Кура хорошо ее помнила.

— Какая у вас прекрасная память, тетушка, — тепло заметил Сёта. Он любил, когда вспоминали старые времена.

Потом о-Кура стала рассказывать о последних годах Тадахиро — отца Минору, Содзо, Морихико и Санкити.

Перед смертью старый Коидзуми помешался в уме. Его постоянно преследовал хитрый, неуловимый враг. Он боролся с ним как мог. Грозился сжечь его, в порошок стереть. Один раз даже поджег сёдзи в храме. Только тогда Минору, который всегда был самым почтительным сыном, решился принять меры. Посоветовавшись с соседями, он низко поклонился отцу и сказал:

— Не пристало сыну связывать отца. Но что поделаешь, когда такая хворь вас одолела.

Минору связал отцу за спиной руки и запер его в чулан в деревянной хибарке, стоявшей на заднем дворе рядом с амбаром, за которым начиналась бамбуковая роща. Тадахиро почитали в деревне отцом, и каждый вечер односельчане приходили к нему, «посидеть с больным сэнсэем», как они говорили. Для матери в этой хибаре устроили отдельную комнату: она находилась с больным неотлучно. То и дело кричал Тадахиро жене сквозь решетчатую дверь: «Пойди ко мне на минутку!» Когда она отворяла дверь, он хватал ее за руку и тянул в комнату, чуть не отрывая руку. В полутемном чулане Тадахиро исписывал многие листы бумаги своими сочинениями и стихами. Ведь он был почитателем японской поэзии. А однажды он, как в древности Масасигэ21, подождав, пока высохнет кал, которым удобрял землю у себя в чулане, забросал им посетителей. Мать, родственники, односельчане представились ему вдруг жестокими силами Асикагэ. Все рассмеялись.

— Я плохо помню отца в последние годы, — заметил Санкити. — А какой он был, когда был здоровый?

— Здоровый-то? Это был золотой человек! Добрый и умный. Правда, и тогда на него находило. Содзо был в детстве большой проказник, и отец часто наказывал его. А то еще руки у него начинали дрожать. Тогда он просил: «Эй, кто-нибудь, подержите, подержите скорее мои руки! » А вообще он был хороший, детей любил и со слугами был добр.

— Наверное, при таком благонравии он и по женской части был очень строг?

— Ну, само собой... Хотя, помню, изредка в него ровно бес вселялся. У нас была служанка, по имени о-Суэ. В такие минуты она прибегала ко мне или к маме и пряталась у нас...

— Значит, и у него была эта слабость...

Санкити и Сёта переглянулись. Кто-то хихикнул. Всю эту ночь Санкити, Сёта и Тоёсэ не спали.

О-Кура, измученная и несчастная, легла вместе с дочерью. Но сон не шел. Она думала о муже, уехавшем куда-то на край света, о дочери, которая скоро покинет родительский кров и заживет своей семьей. Тоска сдавила ей сердце, и она прижалась к дочери.

— Вот умерла наша Цутян, и не на кого мне больше надеяться. Совсем одна я осталась на свете.

— Не говори так, мама, — утешала ее о-Сюн.

После похорон племянницы Санкити пригласил Сёта к себе. Оба поднялись на второй этаж. О-Юки принесла чай, до которого ее муж был большой любитель. Раскрыв настежь сёдзи, Санкити сел против Сёта.

– — Мы, тетушка, уже привели дом в порядок. Заново оклеили обоями. Приходите к нам в гости.

— Я слышала, что из ваших окон чудесный вид на реку.