— Зимой в пять. Вернее, с первого сентября, когда школа начинается. Он меня возит к восьми, а потом в город с молоком едет, а школа и город в разных сторонах.

У Кирилла голова пошла кругом.

— А Егор отдыхает когда-нибудь?

— Конечно! — со смехом заявил Андрей, снова смотря на него, как на неотёсанную тундру: такой взрослый, а элементарные вопросы задаёшь!

Что-то Кирилл в этот отдых не верил. И не представлял, как можно вставать в пять утра и весь день не валиться с ног, а ночью ещё телевизоры выключать. Такое невозможно. Егору надо памятник при жизни ставить.

— Ну ладно, спасибо, я пойду, — проговорил он. — В летний душ?

— Да-да, там полотенце есть, и воду смело включай, — проинструктировал пацан, уже скрываясь за углом хлева. Кирилл взял с него пример в расторопности и поспешил к душу, но вспомнил, что бритвенные принадлежности, паста и зубная щётка находятся в сумке и направился за ними в дом.

В доме пахло едой. Не чем-то особенным, но достаточно, чтобы пощекотать обонятельные рецепторы и пробудить аппетит.

Егор вышел ему навстречу с маленькой керамической миской типа пиалы, из которой торчала ложка — нижняя её часть тонула в рисовой каше, естественно, молочной, с кусочком сливочного масла. Завтрак для матери, догадался Кирилл.

Рахманов бросил быстрый взгляд на его волосы.

— Ты ещё не помылся?

— Нет, за зубной щёткой и бритвой пришёл.

— Зубы здесь у раковины почисти, в душе неудобно.

— Как-нибудь справлюсь, — отмахнулся Калякин и вслед за Егором прошёл в зал, где стоял густой запах лекарств. Не поморщившись, Кирилл присел у кресла, открыл сумку и стал рыться, выуживая по одному предмету и складывая на пол. Он кожей чувствовал, что Егор остановился и наблюдает за ним. Возможно, он слышал часть разговора по телефону и ждёт объяснений. Возникло побуждение рассказать ему, но Кирилл опять его трусливо подавил.

— Кирилл, что будешь на завтрак? — спросил Егор вместо уличения в утаивании проблем. — Есть рисовая каша и вчерашние щи. Или яичницу пожарить?

— Ты меня ещё спрашиваешь? — поднял голову Кирилл. — Что есть, то и буду есть, — скаламбурил он, не желая казаться обузой, раз уже стал лишним ртом, и соврал из лучших побуждений: — Я непривередлив и всеяден.

Егор кивнул и скрылся за шторкой в материной спальне. Галина наверняка не спала и слышала обсуждение меню, поэтому Кирилл сгрёб бритвенно-зубные принадлежности в охапку, встал и подошёл поздороваться. Тихо отодвинул шторку, просунулся наполовину.

— Доброе утро, мам Галь! — бодренько произнёс он. Егор, сидевший перед кроватью матери на стуле, обернулся и очень, очень-очень пристально посмотрел на него, будто пытался прожечь дыру своими чёрными глазами.

— И тебе доброе утро, Кирюшенька, — Галина улыбнулась, насколько была способна. Под её спину и голову были подсунуты дополнительно две подушки, так что она полусидела. В уголке рта оставался белый потёк от съеденной ложки каши, сын как раз держал в руке лоскут салфетки, чтобы вытереть, когда его застали врасплох таким неожиданным приветствием. Отвернувшись, он закончил задуманное.

— Как тебе спалось на новом месте? — спросила Галина у Кирилла. Слова давались с трудом, но было заметно, что общаться ей нравится, разговор доставляет ей удовольствие.

— Замечательно, мам Галь, — Калякин жалел, что Егор сидит спиной к нему. — Никогда так хорошо не спал.

— Молодец, что у нас остался. Твои родители не против?

Вопрос очень к месту, Кирилл аж вздрогнул.

— Они… Нет, не против. Они… они заняты, им не до меня, вы понимаете…

Галина сделала головой нечто похожее на кивок.

— Мальчики, — она перевела взгляд на сына, — вы бы кровати сдвинули. Вам неудобно на одной-то… Шкаф в сторону, к другой стене, а кровати…

Кирилл забыл, как дышать. Улыбка рвалась на лицо. Он всё бы отдал, чтобы…

— Нам пока так нормально, — обломал его чистые стремления Егор, зачерпнул каши ложкой, намекая, что кому-то пора выметаться и не отнимать время. Кровь отхлынула у Кирилла от сердца, но ему ничего другого не оставалось, как поддержать Егора, чтобы заслужить ещё одно его одобрение.

— Да, нам нормально, — уверил он. — Приятно было поболтать, мам Галь, пойду мыться.

Кирилл ушёл всё равно с отличным настроением. Его радовало, что хоть кто-то на его стороне и так недвусмысленно поддерживает. Должно быть, мама Галя ночью проснулась и слышала скрип кровати, или просто понимает, что двум молодым жеребчикам нужен секс. Очень прогрессивная женщина! Жаль, что она инвалид.

И ещё Кирилл осознал в себе удивительное желание — всё время разговора ему хотелось обнять Галину, крепко-прекрепко, положить голову ей на грудь, погладить по коротким, торчащим пучками волосам, и здорово, если бы она его тоже погладила, приголубила. Не испытывал он брезгливости перед её болезнью, раньше выливавшейся в презрительные насмешки. Но внутренний голос напевал, что от себя не скроешься, что не стоит зарывать молодость в деревне и ссориться с родителями. Родители же значили «деньги», а деньги — это лёгкая безоблачная жизнь и никакой прополки картошки.