— Нет! — заявил он, зло жестикулируя. — Нет! Ей просто не нравится, что я в деревне!

— Значит, ты утверждаешь, что чист, Кирилл? — Мент опять что-то пометил в блокноте. Говорил вкрадчиво, по-доброму. Но не был он, конечно, добрым! Бдительность он усыплял. Да только не по адресу пришёл — скрывать и бояться Кириллу было нечего.

— А в чём меня, собственно, обвиняют? Живу, никого не трогаю… чего вы мне покою не даёте? Все преступники кончились?

— А ты не бушуй, не ори, как потерпевший, — растягивая слова, невозмутимо выговорил участковый, положил карандаш, закрыл блокнот и затем папку. — Если закон не нарушаешь, то никаких претензий к тебе. Но понимаешь, Кирилл, ты недавно попался в этой деревне. На чём, не подскажешь?

— Коноплю сушил, — складывая руки на груди, с вызовом ответил Кирилл и опёрся задницей о «Фольксваген».

— Вот! — нараспев протянул Басов. — Коноплю. А сегодня поступает сигнал, что ты опять явился в деревню. Возникает резонный вопрос — зачем? У тебя здесь ни родственников, ни знакомых. Подельник твой, у бабки которого тут дом, с тобой не появлялся. А, Кирилл, расскажешь, зачем ты вернулся? Ещё и живёшь у парня, который о ваших с другом противоправных делишках в дежурную часть сообщил. Ты его запугал? Признавайся во всём честно, Кирилл.

Кирилл охуевал от таких заявлений. Не знал то ли плакать, то ли смеяться. Слов не хватало, а мент сверлил его самодовольным взглядом.

— Вы что, охренели там все, в ментовке вашей? — наконец нашёл он слова, мягкие, потому что хотелось покрыть мусора матом. — Нашли до чего докопаться! Конопля та техническая была, меня отпустили! Не знаешь, у наркоконтроля спроси! Здесь коноплю скосили, так что не беспокойтесь, что я снова за неё возьмусь! Не за что браться! Да и на хер она мне не нужна: я осознал! Я исправился! А жить я могу, где хочу! Имею право по закону!

Тирада, конечно, прозвучала пламенно, из глубины души, но мента не проняло. Или от природы был тупой, или профессия мусорская из людей бессердечных гнид делала. Или Лариска его подкупила, чтобы не отставал. В любом случае участковый не расчувствовался, а, положив на капот «Гранты» папку, служившую скорее для солидности, сделал три шага к иномарке, вытащил пучок торчащей из-под крышки багажника травы.

— А это что у тебя?

Кирилл замученно застонал, воздевая очи к небу, и огрызнулся:

— Конопля.

— Ты что, шутник? — надменно спросил участковый и, разжав пальцы, пошевелив ими, чтобы стряхнуть все до единой травинки, направился вдоль левой стороны машины, заглядывая в окна — задние были тонированными, а передние нет.

— Ну давайте, давайте, ищите! — взвился Кирилл, поворачиваясь к нему лицом. — Что вы хотите найти? Пакеты с кокаином? У меня там даже обычных сигарет нет! Я курить бросил! Я спокойно живу, чего вы ко мне пристали?

— Это профилактикой называется. У нас обязанность отслеживать лиц, совершивших противоправные деяния. Тебе повезло, ты отмазался, да и то только из-за твоей глупости, а вот была бы конопля настоящая… Так что умысел на совершение преступления у тебя был.

— Не доказано, — отмахнулся Кирилл. Мент всё кружил и кружил вокруг его тачки, открывал двери, заглядывал внутрь, и ему показалось, что Басов не рыщет там в поисках улик, а беспалевно пользуется возможностью поближе разглядеть и пощупать дорогую иномарку. Речи его при этом становились просто заученной шарманкой, нацеленной на запугивание дурачков, язык работал отдельно от мозга, сам по себе.

— Доказали бы, если бы надо было, — меланхолично промолвил участковый из недр салона. Как раз лапал руками задний диван, на котором ещё лежало постеленное Егором покрывало. Пакет с остатками еды, оставленный рядом на полу, тоже заинтересовал Басова, но вскользь — отодвинул край, увидел попки огурцов и закрыл обратно. Затем вылез, сунул руки в карманы, укоризненно посмотрел на Калякина. Сказать ничего не успел: позади хлопнула калитка. Синхронно обернувшись, они увидели Андрея. Тот, переодевшись в сухое, встревоженно, но с нескрываемым детским любопытством прошёл мимо на дорогу, стараясь двигаться у самой кромки растений, будто пытаясь прошмыгнуть незаметно. Направился к околице, наверно, за коровой. А куда дальше, если синие грозовые тучи заволокли уже полнеба, и поднялся ветер? А Егор чем занимается? Только бы не стоял во дворе у забора и не подслушивал!

Кирилл понимал, что надо заканчивать этот разговор. Менту было нечего ему предъявить, кроме «профилактики». Даже такая сука как Лариска не может повлиять на закон.

— Ну так что, Кирилл, расскажешь, наконец, о настоящей цели приезда в Островок? — опередил его мысли участковый, тоже посматривающий на приближающуюся грозу.

Кирилл вдруг испугался, что мусор знает эту «настоящую» цель, но тот после паузы добавил:

— Или мне оперов вызвать, дом перевернуть?

Теперь Кирилла бросило в жар. Наглые реплики, которыми он уже полчаса плевался, застряли в горле. Он представил, как в дом Рахмановых врываются… или с ухмылочками входят опера и криминалисты, как вытряхивают всё из шкафов, как хмуро за всем этим безобразием наблюдают Егор и его мама, а в глазах Егора всё тот же немой вопрос: «Во что ты нас впутал?» После обыска их отношения закончатся навсегда.

— Не надо оперов, — унизился до мольбы Калякин, оглянулся на окна. — Это не мой дом, я здесь в гостях.

— Ты и в прошлый раз в гостях был.

— Так то у Пашки! Это Пашка про ту коноплю от бабки узнал и меня уговорил с ним поехать. Это Пашка задумал дело с травкой провернуть! А Егор не такой! Вы же его знаете! Вы его знаете, я по вашему разговору понял…

— Знаю, — подтвердил Басов. — Именно, что знаю. Поэтому ещё страннее, что ты живёшь у него. Не верю я, что он тебя пригласил. Скорее поверю, что ты его запугал.