Он покачал головой:

– Ты умна, Дебора Самсон, но порой ведешь себя на удивление глупо.

Я стиснула зубы, чувствуя, что руки у меня снова чешутся.

– Ты ведь слышала, что он сказал? – В его голосе звучал гнев. – Что сказал Финеас? Что на ощупь ты совсем не мальчишка. Так и есть. А еще ты не выглядишь как мальчишка… потому что ты девушка. И не думай, что Финеас и остальные этого не замечают. Догадываешься, почему вдруг Бенджамин стал тебя избегать? Он даже в глаза тебе не смотрит.

Бенджамин и правда странно вел себя со мной в последнее время. Но он всегда был тихоней, словно братья не давали ему возможности показать себя. Он был послушным и всех мирил, а когда миришь членов большой семьи, порой приходится молчать о себе самом. По крайней мере, так сказала миссис Томас, когда я спросила, не тревожит ли что-то Бенджамина.

– Если ты не станешь осторожнее, Фин решит, что ваша борьба означает нечто иное. Если тебе этого хочется, пусть так и будет. Но ему нужно взрослеть. И если он не тот, кого ты себе выбрала, то реши, кого ты выбираешь, и сообщи об этом.

– Что? О чем я должна сообщить?

– Ты красивая. Мы все так считаем.

Я уставилась на него, разинув рот от изумления.

– Это неправда, – фыркнула я. – И вы вовсе так не думаете.

Он наморщил нос и сжал губы. Почесал щеку, будто пытаясь подобрать верные слова.

– Возможно, не в привычном смысле.

– Ни в каком смысле.

– Это не так, Дебора. Ты не красотка…

– И никогда не пыталась стать ею, – перебила я.

– Я говорю это не затем, чтобы тебя обидеть. Я хочу объяснить.

– Ты меня не обидел. – Меня бы не ранило, если бы он соврал и сказал, что я красива. Я знала, что внешность – не главное мое достоинство.

– Ты не красотка, – повторил он. – Но в тебе есть что-то такое. Что-то, из-за чего тебя замечают. Что-то в глазах. У мамы это тоже есть, но с ней все по-другому: ведь она так сильно нас любит и хорошо знает. А с тобой иначе. Ты словно вызываешь мужчину на бой, предлагаешь ему отказать тебе или принять вызов.

– Да что с тобой, Натаниэль? – потрясенно спросила я. – Сначала ты злишься, а теперь рассуждаешь о моей внешности. И почему ты зовешь меня Деборой?

– Это ведь твое имя, – бросил он, снова вскипая.

Натаниэль был худым и жилистым, не намного выше меня, но он всегда обращался ко мне свысока. И к остальным тоже. Вероятно, дело было в его положении в семье. Ему исполнилось двадцать три, но он вел себя как взрослый мужчина, подражая отцу, хотя порой и поступал непредсказуемо. Копна темных волос закрывала ему лоб, но сзади и по бокам волосы были совсем короткими: он не терпел, когда пряди щекотали шею. Мы с миссис Томас стригли его раз в месяц и каждое утро сбривали его густую черную бороду.

Он хорошо справлялся с обязанностями старшего и часто выступал от имени остальных братьев. Меня не удивило, что теперь он говорил за всех. Но изумила сама тема разговора.

– Мне кажется, мы все чуточку в тебя влюблены. Или, быть может, это просто восхищение. Но ты могла бы выбрать любого из нас. Конечно, Дэвид, Дэниел и Джерри еще слишком малы. Думаю, Фрэнсис и Финеас тоже пока молоды, хотя оба и старше тебя.

– Джейкоб влюблен в Маргарет Хаксли.

– Ну да. Возможно, за исключением Джейкоба, – откликнулся он. – Но если ты не решишь, кто из нас тебе нравится, причем поскорее, мы перессоримся. Уже начали.

– Уже начали? – У меня закружилась голова. Нэт лишился рассудка. – Но ведь ты уже взрослый мужчина… Зачем тебе я? Мне всего пятнадцать.

– Маме было шестнадцать, когда она вышла за папу. Он был моих лет.

– Н-н-но… Я в услужении д-д-до восемнадцати…

– Я не предлагаю тебе уходить от нас.

– Тогда что же ты хочешь?

Он скрестил руки на груди, потом опустил их, словно не зная, куда деть. Стиснул зубы, потянулся ко мне, взял за плечи, будто собирался сказать что-то ужасное и хотел меня поддержать.

А потом он меня поцеловал. Просто прижался губами к моим губам, хотя я не успела к этому подготовиться.

– Натаниэль! – Я несказанно изумилась тому, что он сделал. В волосах у меня по-прежнему путалась солома. – Я ведь тебе даже не нравлюсь, – прибавила я шепотом.

– Нравишься. – Он сверкнул своими черными глазами и снова поцеловал. Все это время он не выпускал меня из объятий.

Губы у него были сухими, а щеки – колючими, но мне не было неприятно. Это ощущалось странно – его лицо оказалось так близко, что я чувствовала, как его дыхание щекочет мне кожу, видела, как взметнулись его ресницы. А потом я закрыла глаза.