– Для самовыражения, – предположил он.

– Конечно, – сказала профессор Пайпер. – Поэтому вы и пишете? – (Парень кивнул.) – Хорошо… Какие еще есть причины?

– Нам нравится, как звучат наши голоса, – сказала девушка с прической почти как у Рен, даже еще круче.

Студентка выглядела как Миа Фэрроу из триллера «Ребенок Розмари» (только в очках «Рей-Бан»).

– Да! – засмеялась профессор Пайпер.

«Смеется она, как фея», – подумала Кэт.

– Именно поэтому я пишу, это уж точно, – заверила профессор, – поэтому и преподаю!

Смех прокатился по всей аудитории.

– Еще какие причины?

«Зачем я пишу?» – Кэт пыталась найти глубокомысленный ответ, хотя и знала, что в любом случае голоса не подаст.

– Чтобы исследовать новые миры, – сказал какой-то студент.

– Чтобы исследовать старые, – добавил другой.

Профессор Пайпер все кивала.

«Чтобы перенестись в другое место», – подумала Кэт.

– Итак… – промурлыкала преподавательница. – Может, чтобы разобраться в себе?

– Чтобы освободить себя, – сказала студентка.

«Чтобы освободиться от себя».

– Чтобы показать другим, что творится у тебя в голове, – выдал парень в узких красных джинсах.

– Если те, конечно, захотят об этом узнать, – добавила профессор Пайпер.

Все снова рассмеялись.

– Чтобы заставить людей смеяться.

– Чтобы привлечь внимание.

– Просто это все, что мы умеем.

– Говорите за себя, – махнула рукой профессор. – Я еще играю на пианино. Но продолжайте, мне нравится. Очень нравится.

– Чтобы заглушить голоса в голове, – сказал парень, сидевший впереди Кэт.

У него были короткие темные волосы, которые на затылке сходились клином.

«Чтобы заглушить себя, – подумала она. – Чтобы заглушить себя и прекратить свое существование».

– Чтобы оставить после себя след в истории, – сказала Миа Фэрроу. – Чтобы создать что-то, способное нас пережить.

Парень, сидевший перед Кэт, снова подал голос:

– Бесполое размножение.

Кэт представила себя за ноутбуком. Она изо всех сил пыталась выразить то невероятное ощущение, когда все получалось, складывалось воедино, когда слова приходили сами и она даже не успевала уловить их суть – они вырывались из ее груди, как рифма, ритм, как… прыжок через скакалку, точно! И нужно прыгнуть до того, как скакалка коснется щиколоток.

– Чтобы делиться с другими истинами жизни, – сказала еще одна девушка. (Еще одни очки «Рей-Бан».)

Кэт покачала головой.

– Зачем мы пишем? – вновь спросила профессор Пайпер.

Кэт уткнулась взглядом в тетрадь.

«Чтобы исчезнуть».

* * *

Он был так сосредоточен, да к тому же раздражен, что даже не заметил, как за его стол села рыжеволосая девочка. С косичками и в старомодных очках с заостренными уголками, которые бы идеально подошли к костюму ведьмочки для бала-маскарада.

– Так ты совсем себя замучаешь, – сказала она.

– Просто хочу все сделать правильно, – хмуро проворчал Саймон, снова постучав волшебной палочкой по монете в два пенса.

Ничего не произошло.

– Смотри, – сказала девочка, решительно взмахнув рукой над монеткой.

Вместо палочки у нее было кольцо с огромным фиолетовым камнем, замотанное толстой ниткой, чтобы не соскакивало с пальца.

– Лети домой! – произнесла она заклинание.

Монетка задрожала, у нее вдруг отросли шесть ножек и тельце, и она шустро побежала прочь. Девочка аккуратно смахнула ее в стеклянную банку.

– Как ты это сделала? – спросил Саймон.

Девчонка была первогодкой, как и он. Ее выдавал зеленый значок на свитере.

– Ты не должен создавать магию, – сказала она, робко улыбаясь. – Ты и есть магия.

Саймон уставился на двухпенсовую божью коровку.

– Я Пенелопа Банс, – представилась девочка, протягивая руку.