Но с другой стороны, мне было страшно. Страшно, что внимание герра Эйнштейна вскружит мне голову, страшно переступить какую-то невидимую грань, сделать рискованный шаг к тому, чтобы стать той, кем я мечтала стать.

— Спасибо, но я не могу, герр Эйнштейн. Приношу свои извинения.

— Может быть, в другой раз?

— Может быть.

Я повернулась и пошла к пансиону.

Уже удаляясь, я услышала за спиной голос Эйнштейна:

— А пока у нас остается музыка!

Ощутив в себе необычную смелость — как будто я не столько дама, сколько его коллега-ученый, — я бросила через плечо:

— Что-то не припомню, чтобы я вас приглашала!

Герр Эйнштейн рассмеялся:

— Вы же сами сказали — я не из тех, кто ждет приглашений!

Мы с Ружицей вышли из «Conditorei Schober» и зашагали рука об руку по Напфгассе. Послеполуденное солнце, подернутое дымкой, мягко подсвечивало здания сзади и бросало искрящиеся отблески на витрины всех магазинов, мимо которых мы проходили. Мы обе довольно вздохнули.

— Очень вкусно было, — сказала Ружица. Вчера вечером, после ужина, мы с ней сговорились попробовать кофе, горячий шоколад и торты в «Conditorei Schober». Знаменитое кафе-кондитерская располагалось между Цюрихским университетом, где училась Ружица, и Политехническим институтом, и мы грезили о его чудесных лакомствах с тех самых пор, как узнали о его существовании от фрау Энгельбрехт. Элен с Миланой отказались присоединиться к нашей экскурсии: они, во-первых, предпочитали сладкому соленое, а во-вторых, не были склонны к легкомысленным приключениям, которых всегда искала Ружица. Я сама себе удивилась, когда согласилась пойти с ней.

— У меня до сих пор во рту вкус карамели и грецких орехов от «энгадинер нусстортли», — сказала я. Это был мой выбор — знаменитый бисквитный торт, славящийся своей декадентской начинкой.

— А у меня — вкус марципана и сардинского торта, — отозвалась Ружица.

— А вот второй мильхкафе пить не стоило, — сказала я, имея в виду крепкий кофе с молоком, который я обожала. — Я так наелась, что, пожалуй, придется расстегнуть корсет, когда вернемся в пансион.

Мы захихикали при мысли о том, чтобы явиться на ужин у фрау Энгельбрехт с расстегнутым корсетом.

— Думаешь, придется? Что же тогда обо мне говорить? Я-то еще и второй десерт заказала. Не смогла устоять перед «люксембургерли», — сказала Ружица. Изысканные сладости — миндальные печенья — были представлены в богатом ассортименте и, по словам Ружицы, были такими воздушными и легкими, что просто таяли во рту. — Может быть, это и хорошо, что дома, в Шабаце, нет ничего похожего на «Conditorei Schober». Воображаю, каким пончиком я бы приехала сюда, в Цюрих.

Так, смеясь, мы неторопливо шли по Напфгассе, любуясь новомодными женскими костюмами, которые только недавно стали носить состоятельные жительницы Цюриха. Свежий фасон — приталенный жакет с юбкой-трубой мы одобрили, однако решили, что для многочасовых занятий тугой жакет в сочетании с обязательными корсетами будет неудобен. Нет уж, мы остановимся на более практичных блузках с широкими рукавами, заправленных в юбки-колокола, — и обязательно строгих расцветок, чтобы преподаватели и сокурсники воспринимали нас всерьез.

Поболтав так минут пятнадцать, мы двинулись дальше в дружеском молчании, наслаждаясь редкими свободными минутами. Я, уже не в первый раз, подумала: как же неожиданно сложилась моя жизнь в Цюрихе! Уезжая из Загреба, я и представить себе не могла, что буду прогуливаться по бульвару рука об руку с подругой после вечернего чая в экстравагантном кафе. К тому же беседуя о моде.

— Давай пройдемся по Рэмиштрассе, — предложила вдруг Ружица.

— Что? — переспросила я, уверенная, что просто не расслышала.

— По Рэмиштрассе. Это ведь там кафе, где бывает герр Эйнштейн с друзьями?

— Да, но…

— Герр Эйнштейн ведь приглашал нас присоединиться к нему и его друзьям, когда играл с нами Баха вчера в пансионе?

— Да, но мне не кажется, что это удачная мысль, Ружица.

— Да брось, Милева, чего ты боишься? — возразила Ружица с легкой насмешкой в голосе и потянула меня в сторону Рэмиштрассе. — Мы же не будем его специально искать или еще как-то нарушать приличия. Просто пройдем по улице, как самые обычные прохожие, а если герр Эйнштейн и его друзья случайно нас заметят, так тому и быть.

Я могла бы настоять на том, чтобы вернуться в пансион. Могла бы просто развернуться и уйти. Но в душе я сама жаждала приобщиться к той жизни, что кипела в этих кафе вокруг. Ружица оказалась тем самым внешним подкреплением, которого мне до сих пор не хватало, чтобы сделать этот шаг.

Ободренная, я кивнула в знак согласия. Все так же держа друг друга под руку, хотя это становилось все труднее на более людных улицах, мы несколько раз свернули то влево, то вправо и наконец вышли на Рэмиштрассе. Словно по уговору, хотя и не сказав ни слова, мы замедлили шаг и двинулись по бульвару.