Что же до самих мин, то чугунные корпуса для них заказывались поначалу на небольшом чугунолитейном заводике, в основном промышлявшим производством чугунков и сковородок: спрос на такие изделия тоже угас, так что заказы эти исполнялись с удовольствием и очень быстро. Хвостовики к минам делались уже «своими силами», а минометы…

В России для каких-то довольно специфических нужд делались (причем сразу на трех заводах, в Нижнем Новгороде, в Перми и в Харькове) цельнотянутые стальные двухдюймовые трубы, причем делали их из стали марки А20 — то есть из той же, из которой стволы винтовочные делались. Правда двухдюймовыми трубы эти были снаружи, да и стенки у труб были аж в две линии — но какое-то московское «инженерное бюро» очень быстро придумало и изготовило машинку для «растягивания» этих труб, а затем растянутую трубу (точнее, отрезок трубы в аршин длиной) аккуратно на заводе обтачивали изнутри и снаружи — и получался прекрасный (и довольно легкий) ствол калибром в пятьдесят миллиметров. Опорную плиту просто гнули из стального листа в две линии толщиной, ножки опор вообще из линейного листа на ручном гибочном станке делали — так что миномет получился и в изготовлении несложным, и по цене более чем приемлемым.

А вот со взрывателями и взрывчаткой поначалу было сильно сложнее: пришлось нанять нескольких студентов из Московского университета и попросту «умыкнуть» очень хорошего токаря с завода Брамлеев — но все это и в копеечку изрядную встало, и нервов была потрачена куча, а на выходе вышла всего дюжина мин. Но когда генералы из Главного артиллерийского управления увидели, как миномет работает, да еще в исполнении очень молодой и явно невоенной дамы, ситуация быстро изменилась. И специалисты буквально из ниоткуда возникли, и все нужные материалы и полуфабрикаты практически всегда в достатке оказывались. И даже на заводике появилась своя чугунолитейка — но и после всего этого армия стала получать по паре десятков минометов в сутки. И хорошо если по три сотни мин…

Поездка Василия Васильевича в Тифлис оказалась частично удачной. То есть он смог встретиться и поговорить с начальником Тифлисского отделения жандармерии, и полковник Лавров даже пообещал оказать «некоторую помощь» своему героическому племяннику. На самом деле героическому: Андрей Владимирович успел к осени шестнадцатого получить два «Георгия» и вырос в чине до подполковника. Опять явочным порядком вырос: после ранения командира батальона стал «исполняющим обязанности комбата» — не по старшинству в чине, а по уставу, как командир первой роты. И командуя уже батальоном, он действительно неплохо применил доставленные в его батальон минометы. Паршивенькие, откровенно говоря, но падающие градом на голову неприятеля мины почему-то у вражеских солдат вызывали плохо контролируемую панику, и силами одного батальона капитан Лавров смог выбить минимум пару полков германцев из Лиды — за что он, собственно, и получил второго «Георгия», а заодно и следующий чин. А его дядя, действуя уже по своему ведомству, смог как-то уговорить (не лично, конечно) Николая Николаевича этот батальон с фронта отвести и на его базе создать новый «ударный» полк. То есть Великий Князь с фронта все же столь успешно действующий батальон убирать не стал, а вот Андрея Владимировича вместе с первой ротой батальона перевел под Петербург, и там ему предложил такой полк организовать и провести первоначальное обучение как офицеров, так и нижних чинов. Так товарищ Лавров обосновался в Царском селе, а формируемый полк получал пополнение в основном из выздоравливающих пациентов царскосельских лазаретов. Которых в городе было, между прочим, больше шести десятков…

Столь славному племяннику полковник из Тифлиса помощь мог оказать разве что «информационную», но в нынешнее время информация, причем вовремя доставленная, тоже много значила. А то, что таким образом вышло и с жандармерией «подружиться», само по себе было весьма важным.

За формированием «ударного полка» Великий Князь следил лично, периодически в расположение приезжал (и подполковник Лавров радовался, что случалось это нечасто) — но главным в таком «покровительстве» стало то, что полк вооружался в полном соответствии с запросами Андрея Владимировича. Исходя из задач, которые перед будущим полком ставились: штурм и освобождение населенных пунктов. Поэтому в полку командирами отделений назначались практически одни Георгиевские кавалеры, то есть люди смелые и пороха понюхавшие. Да и рядовой состав был поголовно с наградами. А то, что в каждом отделении был пулемет, вообще считалось «новой нормой» Правда, подполковник Лавров слышал (ему родной дядька постарался сообщить через своих знакомых в Петербургском отделении жандармерии), что полк готовили для вполне определенной цели — к освобождению Варшавы, и вроде бы Император был готов к тому, что после выполнения этой задачи от полка вообще практически ничего не останется. Проще говоря, полк готовили «на убой», хотя и под очень важную (стратегически важную) задачу.

А попаданцам нужно было, чтобы полк оставался и сохранял боеспособность, поэтому в Петербург перебрался Петр Иванович, который приступил к обучению будущих штурмовиков «работе в населенных пунктах». Но, что все считали главным, среди личного состава постоянно и планомерно велась «воспитательная работа». Основными положениями которой были следующие: солдат не должен умирать за Родину, он должен сделать так, чтобы за свою Родину быстро умерли враги. А чтобы это обеспечить, командование полка и его подразделений постоянно думают, как сократить свои потери и увеличить потери врага, и думают они очень качественно — что очень хорошо доказал боевой путь батальона под командованием тогда еще капитана Лаврова. А поэтому задача каждого солдата — быстро и беспрекословно исполнять приказы вышестоящих командиров, однако при этом каждый солдат должен и своей головой думать о том, как эти приказы исполнить лучшим образом…

Перед Рождеством поступила информация, которую смог — по просьбе племянника — найти его дядька-жандарм. Точнее, по запросу Тифлисского отделения ее собрали совсем другие люди, и «простая крестьянка» Федорова, исполняющая в команде роль «информационного центра», тихо порадовалась тому, что жандармы никому не раскрывают ни методов сбора этой информации, ни цели. Ну, потребовалось кому-то в Тифлисе выяснить судьбу какого-то каторжанина — значит нужно ее выяснить: вдруг в Тифлисе какие-то его сообщники прорезались, посадить которых без допроса преступника трудно или наоборот его придется еще лет на десять к каторге приговорить. Так что Наталии отчет пришел исключительно детальный и строго по существу. А она, отчет «переработав», сообщила всем остальным самое главное:

— У нас на одну важную задачу стало меньше, мы теперь можем забыть о том, что нужно с каторги вытащить Нави.

— Это почему? — удивился Линн.

— Это потому, что Нави совершил подвиг.

— Сбежал с каторги?

— Нет. Как практически доказала Маша, мы по сути остались теми же людьми, в которые загрузились наши матрицы. Почти все остались, но нам повезло, что матрицы загрузились в людей, в общем-то, не самых плохих. А вот Нави не повезло: его матрица досталась злодею, разбойнику и убийце, который внезапно получил возможность свои злодеяние выполнять более качественно, что ли. Но Нави как-то сумел сделать так, чтобы эта сволочь самоубилась. Я считаю, что поступок этот — совершенно героический, и мы его не забудем. Но вот относительно того, в кого он попал, мы больше беспокоиться не будем.

— Жаль Нави… значит, нас осталось четырнадцать?

— Возможно, а возможно что и меньше. Вероятность попадания матриц в простого крестьянина составляет процентов восемьдесят, а вероятность для этого крестьянина помереть от голода или болезней очень высокая. Особенно, если считать крестьянских детей.

— Детей можно не считать, — тут же сообщила Мария Федоровна, — даже то, что матрица попала в Зайзат, уже можно считать чудом: у нас клоны гарантированно принимали матрицы из прошлого только при возрасте не менее десяти лет — а ведь клоны выращиваются почти вдвое быстрее живых людей. И более молодая структура мозга просто системой переноса обнаружена скорее всего не будет как подходящий для внедрения объект. Да, снова про возраст: Василий Васильевич тоже объект на грани чуда, обычно мозг старше двадцати семи тоже матрицу принять оказывается неспособен.