— Сука, — тихо рыкнул, вливая страх и гнев в одно слово и ухнув вниз сделал подсечку.

Щуплое тело, потеряв от удара равновесие, начало заваливаться на пол. На худосочном, землистом лице вмиг пролетели яркие эмоции — неверие, поражённое ошеломление и испуг. Следом окровавленный кулак Гриши достиг снизу челюсти, сворачивая голову соперника набок с хрустом. Потеряв сознание, остаток пути до пола, офисный планктон преодолел за рекордную секунду. Минус ноль пять.

Вот только в то же самое время правый висок прострелило вспышкой боли, вырубая сознание.

— Сопляки, — отец, нависнув прямо над головами троих худеньких детей, выплёвывает каждое слово им в лица, — сколько раз вам можно говорить, чтобы не теряли бдительность! Позволите нанести противнику удар первым — и вы уже лишились всего что имеете!

На улице ранняя весна. Почки набухают. Пахнет свежестью и немного молодой травой. Солнце уже с утра греет ласковыми лучами лица, но дети, сосредоточенные на словах отца, совершенно ничего не замечают вокруг. Пока этот монстр рядом нельзя расслабляться. Иначе хана. Об этом знает Гриша, у которого нестерпимо горит правая щека. Об этом знает Марина, тоже получив щедрый тычок в плечо. Хоть бы в этот раз ей было не так больно… ведь куртка должна же немного погасить удар? И только младший — Валька, не выдержав отцовских «наставлений» вздрогнув, начинает тихо трястись. Ещё не привык. Светлая, словно выцветшее солнышко, голова, в конце ряда за сестрой, наклонена низко, и длинная чёлка скрывает лицо, но предательское тело всё равно выдаёт эмоции с потрохами.

Отец, заметив, что мелкий уже сдался, за секунду взвинчивает свой гнев до немыслимых пределов. В один шаг оказавшись рядом с сыном, вздёргивает его за руку, поднимая над землёй так высоко, чтобы глаза оказались на одном уровне. Тряся в воздухе как котёнка щуплое тельце рычит:

— Ты сосунок, что тут выдумал?! Реветь?! — дёрнув ещё раз, он приближает лицо Вальки к своему, — ты же мой будущий преемник! Я бизнес кому буду отдавать? Трусливому щенку, который ревёт как девка? Учредителям думаешь понравится такой расклад?

Неожиданно мелкий начинает резко дёргать конечностями, крутясь как уж. Рычит при этом как дикий, загнанный в ловушку, зверь. Наконец, одна нога достигает цели, и пнув в живот отца, он вырывается на свободу. Отпрыгнув на несколько шагов в сторону, вскидывает голову, отчего длинная чёлка отлетает назад, открывая перекошенное гневом детское лицо.

— Мне плевать на твой бизнес, я даже не знаю кто такие учредители! Я ненавижу тебя! Ненавижу!

И громко, во всю глотку разревевшись Валька бросается в сторону дома.

— Щенок, — довольно усмехаясь, говорит тиран, наблюдая за тем, как сын скрывается в дверях веранды.

Оборачивается.

— Чего, приёмыш, — шипит, скалясь глядя прямо в глаза Гриши, — хочешь что-то сказать?

О! Да! Как же многое хочется сказать, но этот этап они уже проходили не раз. Поэтому поджав губы и продолжая безотрывно гипнотизировать «отца» он медленно мотает головой.

— Тогда свет своих прожекторов поубавь, — уже совсем довольно отзывается отчим.

Прикрыв ненадолго веки, приходится выдохнуть злость.

— Вот и чудесно, до завтра все свободны!

Марина скрывается в доме первая. Её до обеда сегодня лучше не трогать, иначе тоже разревётся — не остановишь.

Пройдя быстрым шагом по тропинке вдоль забора, Гриша влетает в гостиную через чёрный вход. Хлопает со всей дури дверью и практически уже проносится до лестницы на второй этаж, но у первой ступеньки замирает. Оборачивается.

У огромного окна в конце зала сидит бабушка, покуривая свою изящную, с длинным мундштуком, трубку. Штора одёрнута, кресло придвинуто вплотную к самому окну. Значит, всё видела.

Как и в любое раннее утро, эта старушенция уже полностью при параде. Элегантное платье с белым накрахмаленным воротником. Причёска собрана в аккуратную буклю. Спина прямая, как у великосветской особы. И хотя на лице полная безмятежность, глаза выдают больше, чем она хотела бы показать. Выпустив ртом струйку дыма, бабушка оглядывает внука, совершенно не желая нарушать тишину.

Психанув, он подлетает к креслу, сжимая детскими пальцами подлокотник.

— Вальку хотя бы от этого огради, — злобно рычит.

Все знают, что эта женщина единственная в доме, кто может дать отпор монстру. Но на морщинистом лице застыла маска невозмутимости.

— Ему ведь всего лишь шесть лет! — с отчаянием, последней надеждой умоляет Гриша.

Неспешно стряхнув пепел в ажурную тарелку, старуха с ленцой поворачивает голову к окну. Разглядывает сквозь табачный дым голые деревья. Кружащую в небе стайку птиц. Спустя миллион световых лет она, наконец, снисходит до того, чтобы разлепить рот и прохрипеть:

— Ты не понимаешь, Гришенька, это всё для вашего же блага…