И юноша сопротивлялся. Долгий летний день и светлый северный вечер – до самой полуночи. Он тянул себя из болота, рыча, сыпля проклятиями или, наоборот, молясь всем известным богам. Но завязал всё глубже. Хладные ладони уже гладили его грудь и плечи, щекотали шею, подбородок. Запах грязи забивал ноздри, а едва показалась над горизонтом Полярная звезда, как потекла в них стылая жижа Амбинголда. Гербелин взвыл, словно пёс, которому оттяпали лапу, и забился в судорогах, запоздало удивляясь тому, что видит, будто со стороны, как над ним смыкаются нежно мерцающие в белых сумерках створки Золотого болота, как расходятся по зеркалу воды ленивые круги насыщающейся трясины…

Он очнулся на пороге покосившейся избушки, построенной неведомо когда и кем в заболоченном лесочке на одном из островов Амбинголда. Здесь будто кто-то ножом отсёк растительность от болота, обозначив ровную границу, за которой начиналась трясина. Гербелин пришёл в себя от холода, от такого невозможного холода, что поначалу не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, а лишь повернуть голову в сторону неожиданно отрыгнувших его болот. Там, у самой воды, застыла фигура, источающая сияние, закинувшая руки за голову, поверх взблескивающего искрами облака абсолютно оранжевых волос. На касание взгляда Гербелина неизвестное существо повернулось. И он смог разглядеть чёткий профиль худощавого лица, раскосый, будто рысий, глаз, остро очерченные нос и подбородок.

Конец ознакомительного фрагмента.