Я заставила его рассмеяться. Даже не помню, что сказала. Наверняка это было нелепо. Но его смех пронзил меня насквозь. Мне стало жарко в тех местах, где я никогда раньше не чувствовала жара. И когда он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку и поблагодарить за то, что я сделала его вечер незабываемым, я, кажется, отдала ему крошечную частичку своего сердца. Через несколько дней стало известно, что его мама больна раком. Она умерла меньше чем через год.

— Да ладно тебе, — умоляет Джиллиан, дуясь на меня. — Что самое худшее может случиться?

Тюрьма, исключение из университета, скандал в прессе… в моей голове проносится множество вариантов.

— Не отвечай, — Джилл гримасничает, как будто только что осознала, что это был глупый вопрос. — Вместо этого ответь на вот это, — она поднимает палец, её ноготь идеально наманикюрен и сверкает розовым. — Что самое лучшее может случиться?

— Я не попаду в тюрьму, — бормочу я.

— Именно.

— Тебе не стоит идти в политику или выступать с мотивационными речами. У тебя это плохо получается.

Она закатывает на меня глаза и ложится на кровать на спину. Это длится всего две секунды, прежде чем она снова поднимается, подогнув под себя одну ногу.

— Я серьёзно, Декабрина. Если ни один из твоих худших сценариев не сбудется, то в конце зимних каникул у тебя за плечами будет целых три недели работы с Алариком Пэрришем. Это три недели, чтобы показать ему, на что ты способна, и доказать, что заслуживаешь места в его компании. Когда он увидит твои разработки, ему будет абсолютно все равно, что ты не я.

Я колеблюсь, разрываюсь. Она склоняет меня на темную сторону, как всегда. Какими бы ужасными ни были её идеи, ей всегда удается склонить меня на свою сторону, потому что она так убедительно преподносит всё. Я просто лопух, честное слово.

— Ты действительно думаешь, что я настолько хороша?

— Эм, эй? — она вскакивает на ноги и делает пируэт, так что асимметричный подол её красно-белого платья развевается вокруг её ног. — Ты одеваешь исключительно меня с тех пор, как нам исполнилось шестнадцать! И все вокруг считают меня модницей.

— Ты и есть модница, — я улыбаюсь.

— Да, благодаря твоим дизайнам!

Я закусываю нижнюю губу, уверенная, что все пойдет прахом. Но я хочу этого. Чертовски сильно хочу. Прошло шесть лет, а я так и не забыла об Аларике и не перестала о нём мечтать. Он по-прежнему единственный мужчина, который заставляет моё сердце биться, а всё тело сжиматься от желания. Я хочу увидеть его снова, даже если это только для того, чтобы убедить себя, что я для него — давно забытое воспоминание.

— Я сделаю это, — говорю я, расправляя плечи.

Джиллиан взвизгивает.

Аларик

— Что это за хрень? — рычу я, бросая заявление на стол Руби.

Она поднимает взгляд от экрана компьютера и смотрит на меня сквозь оправу своих очков-бифокалов.

— Это пакет документов нашего нового стажера, Аларик, — говорит она, как будто я торможу. — Ты сказал мне нанять кого-нибудь, чтобы помочь в сезон праздников. Я наняла Джиллиан Ретт.

Нет, она не наняла Джиллиан Ретт. Потому что вороноволосая красавица с большими бесхитростными голубыми глазами, глядящими с фотографии, — это Декабрина Ретт. Я знаю, потому что познакомился с ней шесть лет назад. Это случилось в ту же неделю, когда у мамы диагностировали рак кишечника четвертой стадии.

Казалось, что мой мир рушится, а этот маленький шарик света вышел из темноты, чтобы дать мне надежду. Она заставила меня смеяться, когда ничто другое не помогало, а потом прислала цветы, когда мама умерла меньше чем через год. Я не видел её с той ночи в саду, но всякий раз, когда мне нужно немного света в моей жизни, мои мысли неизбежно возвращаются к ней.

— Когда она начинает?

— Она начала сегодня утром, — Руби поджала губы и покачала пушистой седой головой. — Честно говоря, Аларик. Я отправила всё по электронной почте, как ты и просил. Если бы ты хоть иногда чистил этот кошмарный почтовый ящик, то мог бы найти что-нибудь. Я не понимаю, как ты добиваешься успеха.

Её тирада вызывает у меня улыбку. Руби перешла на работу в «Дафна Пэрриш и Ко», когда моя мама открыла двери два десятилетия назад. Она до сих пор забывает, что я уже не тот импульсивный мальчишка, который носился по зданию и устраивал скандалы. Не надо напоминать, что я владею пятьюдесятью процентами акций. Ей плевать. В её понимании возраст превыше всех этих глупостей. Она с такой же вероятностью скажет мне, чтобы я сделал что-то сам, как и сделает это за меня.

Но ей всегда найдется место здесь. Она член семьи. Мы с моим старшим братом Блейзом относимся ко всем здесь одинаково. Может, мы и управляем одной из самых престижных модных линий в мире, но люди, которые приходят сюда работать — самое ценное, что у нас есть. Именно они делают эту компанию такой, какая она есть.