Шрифт:
— По трибунам разносится радостный рев, — шепчу я.
Ее сердце бешено бьется. Она зарывается руками в мои волосы и страстно целует в губы — так, что мы слегка сталкиваемся зубами. Ее близость тут же наполняет меня желанием, а когда она стягивает с себя мою футболку, у меня моментально пересыхает во рту. Под ней оказывается бюстгальтер в цвет — он идеально подчеркивает округлости ее полных грудей. Между ними медленно покачивается подвеска на золотой цепочке.
— Мой ангел, — хрипло выдыхаю я.
Она улыбается одним уголком рта, и эта улыбка значит для меня больше, чем весь остальной мир. Моя храбрая Мия. Пойти ради своей цели наперекор ожиданиям окружающих совсем нелегко. Я еще не слышал ее истории целиком, но, когда она мне все объяснит, я скажу ей именно это. Что она невероятно храбрая. Узнав, что она не позволила другим указывать ей, каким должно быть ее будущее, я проникся к ней огромным уважением.
— Кажется, сегодня нам выпал счастливый шанс заняться сексом на свежем воздухе, — лукаво произносит Мия. — Что скажешь?
В голове вертятся тысячи навязчивых мыслей, но я отгоняю их прочь — не теперь, когда Мия сидит на мне, до того аппетитная, что ее хочется съесть. Поддаться им сейчас — все равно что признаться в том, что…
…Я не хочу связывать свое будущее с бейсболом.
Да, сегодняшняя игра принесла мне огромное удовольствие — как в целом все игры, в которых я принимал участие, — но я не обязан продолжать путь своего отца. Моя жизнь не должна быть такой же, как его, только потому, что он мечтал об этом перед смертью. Я хочу сам построить свое будущее, даже если ради этого мне придется отказаться от спорта, которому я посвятил столько лет.
И это чертовски пугает меня.
Поэтому вместо этих размышлений я снова тянусь к губам Мии, чтобы целовать ее до потери пульса.
— Иди ко мне, милая.
48
Мия
Неся меня, точно невесту, к скамье запасных, Себастьян приобретает задумчивый вид. По какой-то причине он не перестает целовать меня — даже чтобы что-то сказать — и сжимает в объятиях так крепко, что утром у меня, скорее всего, будут болеть все мышцы.
Мне это нравится, но все же я беспокоюсь.
Скамья запасных здесь совсем не похожа на ту, что я видела на стадионе: это лишь длинная лавка с небольшой ступенькой и ограждением. Ее нельзя назвать хоть сколько-нибудь комфортной, но сейчас, когда каждый поцелуй для нас словно глоток воды после скитаний по иссохшей пустыне, мы не обращаем на это внимания. Наши сердца будто связывает сияющая в ночи тонкая шелковая нить — нежная, но в то же время неразрывная. Если бы не прожекторы стадиона, я бы едва могла разглядеть Себастьяна.
Отличная ночь для охоты за планетами, как сказал бы дедушка.
Я сдавленно выдыхаю и выгибаю спину, когда Себастьян прикусывает мой сосок. Он проводит рукой по моему телу, задерживаясь чуть ниже талии, а затем касается внутренней стороны бедра.
Когда мы добрались до этого места, он соорудил из наших футболок импровизированное покрывало, а я без лишних церемоний избавилась от оставшейся на мне одежды. Он взял меня на руки — так, что мы оказались лицом к лицу, — и целовал, прижав к стене из шлакоблоков, пока я не начала умолять его о большем. Я получила желаемое, но он так и был странно молчалив, а ведь обычно с его губ непрерывным потоком сыплются комплименты, подколки и смех. Сейчас же все по-другому. Неестественно серьезно. Клитор буквально пульсирует в ожидании ласк, и я знаю, что Себастьян тоже на взводе, и все же он сам не свой.
Я зарываюсь пальцами в его волосы. Занятый тем, что целует меня между грудями, он вздрагивает.
— Милый, — шепчу я.
— Мия, — срывается с его губ, точно в молитве.
— У тебя все хорошо?
Даже в темноте его глаза кажутся невероятно яркими.
— А у тебя? Ты не замерзла?
Я устраиваюсь поудобнее.
— Я в порядке. Просто ты какой-то… тихий.
Он усаживает меня к себе на колени, обнимая своими большими сильными руками. Я, радуясь этой близости, обвиваю его шею и упираюсь в нее лицом, вдыхая запах его сладковатого пота и ощущая телом медальон его отца.
Так трогательно, что он носит его не снимая. Я тоже люблю надевать свои серьги-обручи, потому что раньше они принадлежали бабушке, а потом она отдала их мне, и цепочку, потому что ее подарил дедушка, специально подобрав в тон к серьгам. Себастьян ничего не рассказывал мне об отцовском медальоне, но я уверена, что для него он тоже многое значит.
— Прости, — говорит он. — Я просто задумался о том, как сильно ты меня восхищаешь.
Я ожидала услышать что угодно, но точно не это.