— Никто не просил их смотреть, — отвечает Габриэль, не сводя с меня глаз. Его уверенность не ослабевает.

— Ты что, шутишь? Это всё равно что проезжать мимо места крушения поезда. Невозможно не смотреть на то, как ты лапаешь её, — язвит Розетта, её недовольство очевидно на лице.

В воздухе витают напряжение и неоднозначность, и я понимаю, что эти моменты могут изменить всё.

— Тогда мы уйдем. — Он отворачивает нас от своей тёти, держа меня за руку.

— Не теряй концентрацию, Габриэль. Перестань думать головой в штанах, а не на плечах.

Он останавливается.

— Если ты сейчас уйдешь, ты же знаешь, что это причинит боль Серафине. И я уверена, что твоя возлюбленная сможет притвориться, что у нее есть цивилизованные манеры, еще пару часов.

Я в шоке выпускаю руку Габриэля. Уверена, что его семья считает меня ненормальной, и, похоже, я только усугубляю ситуацию. Тем не менее, я также благодарна за эту проверку реальности. Менее суток назад я не хотела иметь с ним ничего общего, и вот я играю с ним в хоккей на миндалинах, как будто это всё нормально.

— Хватит, тётя. — Габриэль начинает приближаться к ней.

Я держу его за руку.

— Мне пора.

Он переводит взгляд своих темных глаз со своей тёти на меня.

— Нет. Мы остаемся вместе.

Розетта бросает на меня сердитый взгляд, прежде чем отойти от нас.

Что ж, она меня ненавидит.

— Не беспокойся о ней, она очень традиционна и скромна, когда дело касается отношений.

— Значит, она не очень хорошо тебя знает, не так ли?

Габриэль улыбается мне в ответ.

— О, она прекрасно понимает, кто я такой, Беатрис. Но ты первая женщина, с которой она видит меня дольше, чем на день или несколько ночей. — Он вздыхает и подходит ближе. Он поднимает руку, его пальцы убирают распущенные волосы с моего лица. — Я знаю, в это может быть трудно поверить, но когда я посвящаю себя чему-то или, в данном случае… кому-то, я полностью отдаюсь этому.

Мое сердце начинает бешено колотиться от того, как он на меня смотрит.

— Я ни с кем не встречаюсь и ни с кем не путаюсь, пока у нас есть это соглашение, Беатрис. Так что ты остаешься со мной, patatina mia, — Габриэль запечатлевает на моих губах нежный, медленный поцелуй.

Но через мгновение я отстраняюсь, стараясь не потеряться в ощущениях от его поцелуев.

— Почему… почему ты продолжаешь меня так целовать?

Он обхватывает ладонями мое лицо.

— Дорогая моя, bella ragazza, как люди могут поверить, что наша любовь настоящая, если я не нахожу тебя неотразимой?

— Я не твоя девушка, — с тревогой смотрю на него в ответ. — И наша любовь ненастоящая, Габриэль.

Он смотрит на мои губы, касаясь их большим пальцем.

— Чем больше ты сопротивляешься, тем больше это кажется нереальным, Беатрис, — он наклоняется, чтобы снова поцеловать меня.

Нельзя отрицать, что этот мужчина великолепно целуется. Он может быть страстным — как тогда, когда целовал меня раньше, и как вчера в ресторане, когда его губы касались моей шеи, — но он также может быть милым и нежным, как сейчас, когда его прикосновения мягкие и бережные.

Я снова теряюсь в этом поцелуе, и границы, которые я пыталась установить между нами, начинают стираться. Его руки медленно скользят от моей шеи к волосам. Я становлюсь пленницей его вкуса — темного, насыщенного и пьянящего, опьяняющей смеси, которая затмевает здравый смысл.

Я отстраняюсь.

— Думаю, мы уже дали всем достаточно тем для разговоров, Габриэль. Ты не боишься, что это зайдет слишком далеко? Что мы потеряем грань между реальностью и фантазией?

— Ты боишься, что влюбишься в меня? — В его глазах загорается нечто, чего я раньше не видела.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Кто сказал, что ты не влюбишься в меня, если уже не влюбился? — Я скрещиваю руки на груди. — Ты ведь только что поклялся держать свой член в штанах, не так ли?

Он смеется, и я замечаю любопытные взгляды, которые бросают на нас окружающие, когда его смех не прекращается.

— Хватит, Габриэль, — говорю я сквозь зубы.

Он усмехается, глядя на меня.

— Я бы сказал, что ты самая сумасшедшая и одна из самых забавных людей, которых я встречал за долгое время.

— Похоже, сегодня это популярное мнение, — бормочу я, хмурясь.

Свет в зале гаснет, и все начинают петь: «С днём рождения, Серафина». Сотрудники выносят большой торт и ставят его на стол с закусками.