Ничего не изменилось и когда они выросли. Учеба, работа, развлечения, отношения, встречи – все по-прежнему было окутано этой дымкой.

И как ни старайся, ее не развеять. Наоборот, она становится все плотнее. Она неоднократно спрашивала у своих близких, замечают ли они эту дымку. И каждый раз ответ был отрицательным. Что, правда не видите? Михоко была очень удивлена.

Лет в двадцать пять Михоко почувствовала, что терпеть это больше нет сил – она буквально задыхалась. И в этот самый момент, сама не зная почему, она решительно, точно тореадор, отправилась в какой-то невзрачный клуб на Сибуе с подобием диджея и там познакомилась с Эммой, которая тогда только приехала в Японию, получив должность лектора в крупной английской языковой школе. Изъяснялись они наполовину на японском, наполовину на английском, но это не помешало им сблизиться, и уже вскоре они отправились вместе в Канаду, на родину Эммы.

Иначе как побегом это не назовешь. Михоко сбежала из Японии.

– Но я понимаю. В том числе из-за этого я уехала. Понимаю, и именно из-за этого меня так выводят из себя покорно подчинившиеся японки.

Вновь подумав о Кэйко, Михоко вздохнула.

Кэйко, которая была всего на три года старше Михоко, приехала в совершенно изможденном состоянии – как физически, так и морально, внешне напоминая больше старую исхудавшую собаку – полная противоположность бодрой и счастливой Михоко, наслаждавшейся своей новой жизнью. За тот месяц, что старшая сестра провела у нее, Михоко успела сполна ощутить гнет японского общества, накопившийся за несколько лет на душе и в теле Кэйко, и это повергло ее в ужас. То, что рассказывала Кэйко, было не менее пугающим.

Но они с Эммой как следует взялись за нее – водили гулять по залитым солнечным светом улочкам, угощали разными блюдами, и Кэйко прямо на глазах становилось лучше, она даже начала выходить из дома в одиночку.

«Да, в этой стране я, наверное, могла бы жить», – говорила она, возвращаясь.

«Да, в этой стране я могла бы жить».

«Я хочу жить в этой стране».

Она иногда повторяла это точно в бреду, пугая Михоко. Тем не менее та уже постепенно начала привыкать к мысли о том, что сестра и вправду тоже переедет в Канаду, и это здорово.

В этом городе жило много таких людей. Политические эмигранты, беженцы, те, кто искал лучшей жизни.

Я хочу большего.

Михоко удивилась, впервые услышав эти слова.

Почему ты сюда переехала?

Поначалу люди всегда задавали этот вопрос, узнав, что она такая же приезжая, как и они сами.

Я хочу большего.

Были люди, которые, обсудив историю, ситуацию в обществе и законы своих стран, в довершение добавляли эту простую фразу.

Михоко, конечно, хотела сбежать из Японии, но в ней все еще живо было чувство вины, так что она не решалась произносить это вслух. К тому же в стране, где она воспитывалась, детей учили сдерживать сильные желания. Особенно девочек. «Вылезший гвоздь нужно забить» – такая в Японии есть поговорка. Особенно в отношении девочек. «Излишества – враг твой» [8] – еще совсем недавно эта фраза должна была помочь японцам пережить лишения военного времени и дотянуть до победы.

Я хочу большего.

Познакомившись с людьми, которые могли свободно говорить об этом, Михоко поняла, что она и сама такая. Что она здесь именно поэтому.

Я хочу большего.

Михоко была счастлива, что теперь может думать и говорить об этом, как о чем-то само собой разумеющемся. Постепенно ее перестали спрашивать о причинах переезда. Одного этого объяснения уже хватало, и ничего другого не требовалось.

Я хочу большего.

Ей хотелось, чтобы и Кэйко так думала. Так говорила.

Михоко вспомнила, как Кэйко на протяжении всего месяца, что они провели вместе, с серьезным видом записывала что-то в блокнот. Сестра всегда была заторможенной. Во всех детских играх – будь то пятнашки, прятки или вышибалы – выигрывала Михоко. Когда они проказничали, нагоняй от взрослых всегда получала Кэйко – она просто не успевала убежать. Может, все дело в имени? И пришло же дедушке в голову выбрать такие иероглифы – «почтенный ребенок»! Михоко думала так каждый раз при виде своей неуклюжей сестры.

Из распахнутого окна доносились шумные голоса прохожих.

Чрезвычайно прелестная улочка – тут тебе и букинист, и ресторан, и эко-кафе. Обставленная забавной подержанной мебелью квартира, в которой жили Михоко с Эммой, находилась в невысоком старом здании. На первом этаже удачно расположилась забегаловка, где подавали тако. Теперь эти тако – основа их с Эммой рациона. Очень вкусные. А сегодня вечером они с Эммой идут в Чайна-таун, чтобы поесть фо.

Конечно, и в этой стране, где она начала жизнь с чистого листа, есть дискриминация и другие проблемы. Иногда Михоко даже становится страшно. Но, вслушиваясь в льющийся с улицы через окно поток звуков, Михоко подумала о том, что, кажется, ей все-таки хочется продолжать жить здесь, в месте, где ее желания стали реальностью.