— Да плевать мне на этих журналистов! Если тебе нужна наша поддержка, мы сделаем все, что надо. Мы покажем им, что Сэвиджей так просто не сломить, и мы...

— Эми, — он посмотрел на жену очень серьезно. — Прошу тебя. Уезжай, забери детей. Так я буду знать, что вы в безопасности. И дело не только в журналистах.

Последнюю фразу он произнес многозначительным тоном в надежде, что Эми поймет. Должна понять. Он не хотел произносить вслух то, что терзало его, словно они, как волшебное заклинание, воплотят эти страхи в жизнь.

— Все... настолько плохо?.. — произнесла Эми, присаживаясь рядом.

— Да.

Он уткнулся ей в плечо, давая волю этой минутной слабости. Она обняла его, провела рукой по волосам успокаивающим движением. И эта молчаливая поддержка была лучше тысячи слов.

— Хорошо, Джим. Я сделаю, как ты скажешь, если так надо для семьи.

— Люблю тебя, — тихонько произнес он с искренней благодарностью.

— И я тоже, — она едва заметно дрогнула, стараясь сейчас быть сильной для него и сдержать раздирающие на куски слабость и тревогу.

Джеймс уснул, кажется, почти моментально, и так же моментально, по ощущениям, проснулся. Было уже позднее утро, тусклый свет пробивался сквозь плотные занавески, безнадежно пытаясь наполнить красками серый мир вокруг. На секунду Джеймс подумал, что проспал и не успел попрощаться и объясниться с дочерьми, но когда снизу, из коридора, донеслись голоса, сначала он почувствовал легкий укол разочарования, но тут же сам себя пристыдил за такие мысли. Это было его ответственностью, а значит, и смотреть в глаза девочек, когда сейчас он скажет им, что остается дома, никто за него не станет.

Он спустился почти бесшумно, мягкий ковер приглушал шаги. Судя по всему, сборы были в завершающей стадии: Эбигейл, уже в своей розовой курточке, стояла у двери, сжимая в руках любимого плюшевого зайку. Эми помогала Джанет утепляться, сама она уже была в пальто.

— Доброе утро! — радостно произнесла Дженни, заметив отца.

— Доброе, — он вымученно улыбнулся. — Смотрю, вы почти готовы?

— Да, — сказала Эми, когда супруг поцеловал ее в щеку. — Осталось только загрузиться и можем выдвигаться. Машину я прогрела. Надеюсь, мы доберемся без происшествий.

— А почему папа не собирается? — спросила вдруг Эбби, замерев на пороге.

Эмили и Джеймс переглянулись.

— Мы поедем втроем, зайчонок, — мягко сказала она младшей дочери, пытаясь предугадать реакцию девочки.

— Ты не поедешь с нами к бабушке с дедушкой? — от этой детской недоверчивости в ее голоске внутри у Джеймса все сжалось.

— Прости, милая, — он вздохнул, целуя младшую дочь в лоб. — Папа себя очень плохо чувствует. Я не хочу, чтобы вы заболели, а уж тем более бабушка с дедушкой.

— Но ты будешь один на Рождество, — плаксиво заметила дочь. — Это неправильно. Мы всегда были вместе на Рождество!

Кажется, даже для вины уже не было сил, отчего Джеймс попытался лишь выразить улыбкой свою благодарность за заботу о нем. Эбби какое-то время пыталась капризничать, отказывалась садиться в машину, но в итоге под уговорами матери сдалась. Она специально села с другой стороны, чтобы не смотреть на отца и скрыть свои слезы.

Джанет же была куда спокойнее. И от этого спокойствия, в котором читалось понимание истинной причины, становилось тошно. Иногда Джеймсу казалось, что эту проницательность, несвойственную возрасту Дженни, та унаследовала от него.

— Ты ведь из-за работы не едешь? — спросила она негромко, когда отец заключил ее в прощальные объятия.

Джеймс зажмурился. На мгновение, всего на один ужасный миг он представил, что это его дочь лежит там, в снегу за складами, растерзанная живодером. Да, пусть раньше этот псих выбирал только проституток, но теперь... Он не был уверен, кто может оказаться следующим. Раз под его нож попала та бедная девочка, что мешало и Дженни попасть в его поле зрения?

— Да, — тихо сказал детектив, крепче сжимая объятия. — Так надо, милая.

Она ничего не ответила, лишь едва заметно кивнула. Печали в ее взгляде меньше не стало.

— Позвони, как доберетесь, хорошо? — попросил Джеймс, прощаясь с женой.

— В офис? — уточнила она, и хоть в этом не было никакого укора, детектив поморщился, словно его заставили залпом выпить стакан лимонного сока.

— Да. Либо оставь сообщение, если я буду в отъезде.

— Хорошо. Береги себя, пожалуйста, Джим. Помни, что детективов много, а ты один.

Джеймс проводил взглядом выезжающий с подъездной дорожки седан, помахал рукой на прощанье, и как только машина скрылась из виду, почувствовал внутри странное опустошение. Он знал, что поступил правильно. Он действительно не хотел, чтобы семья подверглась нападкам репортеров, — а он был уверен, что они будут, — но сейчас он был в этом городе совершенно один впервые за пятнадцать лет. С тех пор, как уехал поступать в полицейскую академию в Портленд, откуда вернулся уже с Эмили...