Джеймс вошел в кабинет, усталый и разбитый после изнурительного дня в суде. Боуман вел себя предсказуемо вызывающе, его самоуверенность раздражала, но реакция зала суда на признания доктора заставляла задуматься, как далеко зайдет следствие.

Он рухнул на стул, потянувшись к пачке отчетов, которые собирался разобрать перед уходом. И тут заметил конверт: плотный, белый, без каких-либо опознавательных знаков. Только его имя, написанное размашистым почерком, который он узнал сразу же.

Калина…

Джеймс ощутил легкий укол тревоги. Он вскрыл конверт и обнаружил внутри маленький пластиковый пакетик с крышечкой от бумажного стаканчика. На крышке четко выделялись бледные следы отпечатков пальцев и несколько прилипших темных волосков.

Вложенная записка, написанная тем же почерком, была короткой и язвительной:

«Моя часть сделки выполнена. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. К.»

Джеймс откинулся на спинку стула, держа пакетик в руках. Он смотрел на него, словно перед ним лежало нечто опасное, что могло взорваться в любую секунду.

Его мысли метались. Если Миллер действительно виновен, это все изменит. Но если Сэвидж ошибается... Внезапно он понял, что у него нет никакого четкого плана на этот случай. «Боже, если я ошибаюсь, что тогда? — думал он, глядя на разбросанные на столе материалы дела. — Вся эта тягучая, изматывающая работа, каждый час, каждая жертва — все окажется бессмысленным?»

Он вспомнил слова Калины. Ее уверенность, ее бесстрашную прямолинейность. Как она с легкостью играла эту авантюрную роль, как будто это была ее вторая натура.

«Она это сделала ради меня, ради расследования. Но ведь я же ей навязал эту идею. Это я ее втянул,» — Джеймс почувствовал укол вины. Он посмотрел на конверт еще раз, затем на крышечку в пакетике. Ему нужно было действовать осторожно. Очень осторожно.

Но внутри него бурлило нечто иное. Гнев. Раздражение. Сомнения. Он устал от того, как этот проклятый Мотылек превратил его жизнь в бесконечный лабиринт, из которого, казалось, не было выхода.

Он взял пластиковый пакет и аккуратно положил его в свою папку с делом. Поднялся, выключил свет и направился к выходу.

«Это правильно, Джеймс,» — повторял про себя детектив, спускаясь на два этажа ниже, где располагался отдел судебной экспертизы. Именно там были все собранные образцы ДНК. В коридоре его встретила тишина. Только звук собственных шагов сопровождал его до двери. — «Ты сделал это ради правды. Только так ты сможешь вытащить себя из этого болота.»

Почти две сотни подготовленных пластиковых пакетов лежали в картонной коробке, которую еще не успели опечатать. Джеймс стащил с письменного стола Перкинса один из бланков и заполнил его, как уже заполнял десяток таких же.

Спустя пару мучительно долгих минут опечатанный пакетик с крышкой и прикрепленным к нему бланком оказался в коробке. Он немного перемешал содержимое, которое и так было небрежно сброшено вместе, и теперь даже сам Сэвидж не смог бы отыскать образцы Миллера среди остальных.

Назад пути не было.

Это было правильно.

Но все-таки у него оставалось странное чувство, будто эта «правда» может оказаться куда более сложной и опасной, чем он предполагал.

«Работа должна была помочь мне вернуться к нормальной жизни, но вместо этого я чувствую себя лишним. После ухода Брэндона все стало только хуже. Мне тут не с кем общаться, но теперь еще люди, которых я и так почти не знал, избегают меня. Они шепчутся за спиной, будто я какое-то пугало. "У него такой жуткий взгляд," — услышал я однажды. Глупость, конечно. Но почему я все равно не могу об этом забыть?

Эйберсвуд словно затаился в ожидании. Город наполняют слухи, которые не утихают с каждым днем. Я случайно услышал разговоры коллег. Они поговаривали, что полиция что-то нашла, но теперь ведет себя иначе, не подпуская журналистов и закрывая дело от глаз общественности. Кто-то шутил, что Мотылек вернулся. Другие говорили, что это подражатель.

Оба эти варианта взбудоражили меня.

Я вспомнил свои видения. Лес. Лица, искаженные ужасом. Кожа, обнаженная, словно крылья. Все это было так реально, что я не мог отмахнуться. Офицер говорил мне, как расправлялись с жертвами. Я тогда думал, что это просто мрачная деталь. Но теперь я вижу это своими глазами.

Как я могу отрицать то, что чувствую?

Каждое утро я тщательно осматриваю свои руки. Ищу грязь под ногтями, следы крови. Проверяю кожу на царапины и ссадины. Иногда мне кажется, что я вижу что-то, но это, наверное, лишь моя паранойя. Я даже начал осматривать ванную — ищу хоть что-то, что подтвердило бы мои страхи.