— Фёдор! Из хаты не выходи! Мохина, Малой! В дверь никого не впускайте!

Порохня?! Он то что здесь делает?! И кто во дворе затаился, раз мне даже носа из избы высунуть нельзя?

Я замер, так и не выскочив в сени, вернулся к лавке, нашарил в углу саблю. Похоже склады не сами собой загорелись. И заодно приманкой послужили. Хорош бы я был, выскочи из дома безоружным.

— Это кто же там балует? — Косарь уже нашёл свой бердыш и встал рядом, вслушиваясь в звуки схватки за стеной. — Неужто тати в город проникли?

— Ничего, управимся, — решил успокоить его Тараско. — Мохина, давай к двери. Разом выскочим!

Мы собрались возле двери, сжимая оружие в руках. Я облизал пересохшие губы, собираясь с духом. Страшно вот так выскакивать в темноту. Словно в бездну без оглядки бросаешься. И даже разглядеть толком, что нас снаружи ждёт не получится. Этак можно и от своего железом сквозь рёбра получить!

К счастью, схватка во дворе завершилась так же внезапно, как и началась. Выкрики смолкли, перестало звенеть железо и лишь колокол продолжал раскатисто басить, будоража сонный город.

— Эй, вы живы там?, — в дверь задорно замолотили. — Кончилось всё. Это я, Порохня. Не пальните ненароком.

Следом за Порохнёй в дом ввалилось ещё несколько человек. Сразу стало тесно и шумно. Огонёк лучины пропал, заслонённый чьей-то спиной, ещё более сгущая мрак. Я сдвинулся в сторону, прислонившись спиной к печке, всмотрелся в силуэты, пытаясь разглядеть среди вошедших наказного атамана.

— Что случилось, Порохня? Это ведь склады горят? И кого вы во дворе только что порубили?

Спросил я больше для проформы, уже прекрасно зная ответ. Люди князя Долгорукова ко мне в гости хотели зайти. Просто больше некому. И склады тоже они подожгли.

Ох, как нехорошо-то, а?! Это же получается, что елецкий воевода меня всё же узнал. И решил сыграть ва-банк, перед тем как покинуть город. В Ельце Долгорукову с самого начала восстания неуютно. Что население, что гарнизон, все за царя Дмитрия стоят. И демарш воеводы, с попыткой заставить их присягнуть Василию Шуйскому, здесь не забыли. В тот раз князя Пашков спас. Но где он теперь, этот Пашков? Нет его больше здесь. А недоброжелатели из-за каждого угла глядят да ножи с кистенями точат. Страшно.

Вот только и в Москву бежать тоже страшно. И дело даже не в том, что сторонники Дмитрия схватить могут. Долгорукий официально, пока, врагом «спасшегося» царя не стал. Тут другое. Просто в Москве проштрафившегося воеводу тоже не очень тёплый приём ожидает.

Просто Пашков, собирая свою армию, смог хорошо её вооружить, воспользовавшись елецкими складами. И это, безусловно, стало одним из факторов, позволившим дворянскому войску одержать ряд побед над царскими воеводами и открыть Болотникову дорогу на Москву. А кто у нас склады от изменников не уберёг? Вот этот вопрос Василию Григорьевичу в Москве и зададут.

И тут такой неожиданный подарок в виде меня любимого. Голова Фёдора Годунова и уничтожение складов могут обеспечить Долгорукову совсем другой приём. Глядишь, и гроза промчится мимо.

— Да князя это люди, — подтвердил мою догадку Порохня. — Грязной, как только с воеводой поговорил, сразу что-то заподозрил. Вот и велел мне не на пир ехать, а возле хаты, где ты заночуешь, со своими хлопцами затаится. И Подопригору с его отрядом велел на ночёвку в слободу послать. С наказом, чтобы ночью за воротами приглядел.

Грязной! Сердце замерло, пропустив удар. Жив ли, старик? Он же, даже почувствовав подвох, к князю на пир поехал. Понимал, что назревший нарыв, только рискнув собственной головой, вскрыть можно. Заподозри что Долгорукий и затаился бы князь. И пришлось бы каждый день удара в спину ждать. Предъявить-то нам ему нечего было бы.

— С чего бы воеводе на сотника нападать? — влез в разговор Косарь. Ну, да. Стрелец правды обо мне не знает и столь повышенное внимание к моей персоне Долгорукого для него довольно странно. — Или между вами вражда какая была, Фёдор Иванович?

— Не о том сейчас речь! — отмахнулся я от стрельца. — Порохня! К воротам нужно бежать. Наверняка воевода там своих холопов с моей головой ждёт. Грязного нужно выручать!

О том, что Долгорукову проще моего боярина просто прирезать, чем за собой из города тащить, я старался не думать. Но если так, то хоть отомстить попробую!

Ночной Елец ожил. По улицам в сторону яркого зарева нависшего над стеной городского кремля, бежали люди. Со всех сторон доносились крики, ругань, плач. Мимо, заставляя людей испуганно шарахаться в разные стороны, проскакал какой-то воин, яростно пришпоривая коня.