Орек держал ее за плечи, проблеск надежды пробивался сквозь туман.

Встав на колени, Сорча посмотрела на него сквозь ресницы, разматывая шнурки его белья. Его член вырвался вперед, горячий и готовый к ее прикосновению, несмотря на охватившую его панику. Он всегда жаждал ее прикосновений.

Она криво улыбнулась и взяла его член в руку, потершись о него носом, прежде чем лизнула горячим языком по всей длине.

Орек зашипел, зарываясь пальцами в ее кудри.

— Еще одна ночь, — сказала она ему, каждое слово дразнило губами головку его члена, — так что нам лучше извлечь из этого максимум пользы.

Ее рот был горячим колодцем, когда она обхватила его, язык ласкал возбужденную головку, но Орек едва чувствовал это.

Внутри него взорвалась ярость, раскат грома гнева, который сжигал все на своем пути.

Она прощается.

Он попытался успокоить себя напоминанием, что все спланировал заранее — найти немного земли рядом с ней и выиграть больше времени.

Но он, черт возьми, не хотел землю.

Он хотел ее. Свою пару.

И она собиралась уйти от него.

— Нет, — прошипел Орек.

Сорча замерла под ним, ее глаза расширились от удивления. Она отпустила его член, а затем он поднял ее и отодвинул от себя.

Ее лицо вытянулось, губы обиженно приоткрылись.

— Только не это, — прорычал он.

— Что? — пробормотала она. — Что не так?

— Я не хочу, чтобы это было прощанием, — я вообще не хочу прощаться.

Краска отхлынула от лица Сорчи, и она отступила на шаг назад.

— Я не имела в виду…

Все в Ореке замерло, вдох задержался в легких, каждый мускул напрягся, готовясь к тому, что она уничтожит его тем, что скажет дальше.

Сорча закрыла лицо руками.

— Черт! — взвизгнула она, а затем со стоном добавила: — Я все испортила.

Она потерла руками щеки и разочарованно зарычала. Когда она наконец посмотрела на него, в ее глазах блестели слезы отчаяния.

— Я не имела в виду это как прощание, — поспешила сказать она, слова срывались с ее губ, как вода с водопада, — просто это наша последняя ночь наедине. Завтра мы будем дома, с моей семьей, и я не знаю — тебе она может не понравиться, они шумные и повсюду, и ты, возможно, не захочешь — я не хотела ничего говорить после твоей матери, тебе нужно было время, но я не осознавала, что мы уже так близко, я думала, у нас будет больше времени, и я могла бы, — она втянула воздух. — Я могла бы найти способ попросить тебя остаться. Со мной. Потому что я люблю тебя — люблю так сильно, и…

Он бросился к ней, схватил за волосы и потянул, заставляя ее выгнуть шею и посмотреть на него.

— Скажи это снова, — прошипел он.

— Я люблю тебя, — ее язык высунулся, чтобы облизнуть нижнюю губу, нервный жест, который привлек его хищный взгляд. Она изучала его лицо, между бровями пролегла тревожная складка. — А ты…?

Судьба, он действительно был глупым мужчиной. Разве она все это время не показывала ему, что ей нравятся его слова? Ей нравилось знать, о чем он думает, что он хочет с ней сделать. Он каждый день показывал ей, каким хорошим партнером он был бы для нее, но ей нужны были и слова тоже.

— Пара, — прорычал он, — ты воздух, которым я дышу. Биение моего сердца. Я принадлежу тебе, Сорча, телом и душой.

Ее щеки порозовели, и она уставилась на него широко раскрытыми сияющими глазами.

— О, это намного красивее, чем мое признание.

— Я приму любые твои слова, если они означают, что ты моя.

— Твоя, — выдохнула она. — Орек, я твоя. Я так сильно люблю тебя.

И она прыгнула в его объятия натянутой стрелой, выпущенной прямо ему в сердце.

Его рот прильнул к ее губам, и долгое время все, что он мог делать, это пожирать ее, как изголодавшийся самец, которым он и был. Он просунул язык ей в рот, заявляя на него права, когда обнял ее, стирая все оставшееся пространство между ними. Длина его члена пульсировала у ее живота, и он схватил ее за пышный зад, чтобы плотнее прижать ее бедра к своим.

Сорча оторвалась от его губ, чтобы ахнуть, и он зарычал в кожу ее подбородка, слегка покусывая ее за ухо, где промурлыкал:

— Ты моя, Сорча Брэдей. Сейчас, завтра, всегда.

— Да, — простонала она, когда он провел языком чуть ниже ее уха.

— Моя, чтобы хранить. Моя, чтобы ублажать, — он присосался к ее горлу, оставив красный след, который заставил зверя-собственника внутри него удовлетворенно зарычать. — Моя, чтобы кормить, трахать и размножаться.

— Да, — хрипло сказала она, хватая его за волосы.

Он прикусил ее нижнюю губу, прежде чем снова отстранил от себя. Ее возмущенный возглас был немедленным и доставил удовольствие.

— Снимай все, что не хочешь, чтобы с тебя сорвали, — прорычал он. — Ты нужна мне обнаженной, — и он не был уверен, как долго сможет ждать.