С собственным криком Сорча встретила орка клинком и копытом.

Ужас охватил Орека крепче кулака, больнее, чем мириады ран, нанесенных его телу.

Она здесь. Моя пара здесь — в опасности!

Мысль ударила ему в голову, ужасная и прекрасная одновременно.

Если бы он мог посмотреть на нее, на ожившую древнюю богиню-воительницу, он бы смотрел. Если бы он мог задержаться на ее сильной фигуре в седле и ее храбром облике, когда она встретила своего врага и сокрушила его своим скакуном, он бы это сделал.

Но…

Еще одно злобное шипение обожгло его уши, и он увидел, как Крул с широко раскрытыми безумными глазами поднялся и, пошатываясь, бросился к отступающей лошади Сорчи.

Меч не был любимым оружием Орека, рукоять казалась чужой в его руке, но это не имело значения. Его ноги чуть не подкосились, когда он снова попытался встать, а рука была слишком слаба, чтобы держать меч, но это, черт возьми, не имело значения.

Не моя пара.

Орек побежал.

Бежал быстрее, чем когда-либо.

Бежал сильнее, чем он думал, что это возможно.

Эти алые глаза, похожие на кровавые рубины в свете костра, метнулись к нему, когда он бросился в атаку.

Рев пронзил уши Орека. Длинные и острые, как кинжалы, клыки полоснули его.

Меч задрожал в его руках, и горячая кровь хлынула между пальцами Орека. Бивень вонзился ему в плечо, руки Крула крепко вцепились в его руку и шею, когда Орек толкнул меч дальше, преодолевая сопротивление мышц и ребер.

Огромное тело Крула содрогнулось, из его горла вырвалось ужасное кровавое бульканье. Багровые глаза наполнились недоверием, когда его тело обмякло, руки бесполезно вцепились в Орека, когда Крул рухнул на колени. А затем на землю.

Орек, также с недоверием, наблюдал, как Крул обхватил рукой меч, воткнутый ему в живот. У него не было сил вытащить его, но Орек должен был убедиться.

Наступив сапогом на грудь вождя орков, он повалил его на спину и надавил на меч вниз, через внутренние органы и позвоночник, в землю. Пригвоздив его.

Рот Крула широко раскрылся в беззвучном крике.

Когда Орек опустился на колени рядом с ним, тот обнажил клыки в последнем рычании.

Орек обнажил клыки в ответ.

— Она моя пара, — прошипел он. И ничто в этом мире не было таким порочным или решительным, как связанный брачными узами орк, защищающий свою пару.

Крул Каменная Кожа умер с перекошенными от отвращения губами и красными глазами, полными гнева. Даже когда свет покинул его взгляд, на лице застыла гримаса ярости.

Вставай. Она все еще в опасности.

Орек поднялся на ноги и, превзойдя все пределы возможностей, заковылял к своей паре.

Его сердце учащенно забилось, когда он увидел, что она все еще в седле, танцует вокруг поверженного Мерка. Орк корчился на земле, копье пронзило его плечо.

Он почти добрался до нее, когда раздался крик на оркском.

— Вождь повержен!

Речная равнина отозвалась эхом внезапного прекращения боя: оставшиеся в живых орки в шоке смотрели на Орека, отходящего от тела Крула с мечом, почти до рукояти погруженным в его грудь.

— Сложите оружие, — крикнул лорд Дарроу, чье появление ошеломило Орека. — Нам не нужно проливать больше крови сегодня вечером.

Не уверенный, что оставшиеся поймут, Орек повторил приказ на оркском.

Он привлек внимание Фалька, который занял оборонительную позицию вместе с двумя другими орками, прикрывая спины друг друга. Темные глаза Фалька опустились на неподвижную фигуру его брата, прежде чем он мрачно посмотрел на Орека и кивнул.

Расталкивая локтями других мужчин, Фальк заставил их сложить оружие.

Единственным оставшимся на ногах орком был Калдар, его лицо перекосилось от ярости. Левый бок был изуродован клинком Орека, а его глаз было уже не спасти.

— Положи нож, парень, — прорычал Фальк. — Ты хочешь потерять больше, чем глаз?

Ноздри Калдара раздулись, и, бросив злобный взгляд на Орека, он, наконец, выронил свой оставшийся клинок.

Что-то теплое коснулось его руки, и Орек, подняв глаза, увидел рядом с собой Фиору, а его пара смотрела на него сверху вниз — с меньшей ненавистью, чем Калдар, но так же свирепо.

— Ты ублюдок, — прорычала она.

А потом она соскользнула с седла в его объятия.

Орек поймал ее, прижал к себе. Не имело значения, что его руки дрожали от усилий, и что он почти сразу же опустился на колени с измученным облегчением. Не имело значения, что она без особой силы ударила его кулаками.

Его тело дрожало от перенесенного, все раны кричали о себе, но всё, что он мог сделать, — это наполнять лёгкие её запахом. Она окружила его собой, и когда она опустила его на спину в грязь, он не сопротивлялся.