— В целости и сохранности, не правда ли?

— А это посмотрим на твое поведение, шпионская рожа.

— Чего-о?.. Да что вы себе позволяете! — рявкнул Климов.

Скорее от неожиданности, чем желая произвести впечатление.

Хрен ты его впечатлишь, этого мастодонта.

Зато старший лейтенант впечатлил гражданина Климова.

Буквально двумя пальцами участковый заломил ему руку за спину, а потом другую, и поразительно ловко застегнул на запястьях наручники, которые прятал в безразмерной ладони.

— Вот теперь ты будешь в целости и сохранности... — сказал участковый. — Не правда ли?

***

В машине Климов сначала брыкался и ругался, а потом упал духом и начал болтать. Просто чтобы не сорваться в истерику от страха: на него опять накатило.

Мотор ревел, «козла» трясло, как припадочного. А ведь только что с завода, подумал Климов. Говорили им: нельзя кузов жестко крепить на раму, сделайте проставки. Но куда там. Народному хозяйству не нужны комфортные автомобили, ему нужны дешевые автомобили.

— Ты не понимаешь! — крикнул он. — Это все я придумал! Ты — часть системы, которую построил я, человек из будущего! В твоем мире я еще не родился. Но так получилось, что я провалился сюда, в тридцать четвертый год. И работал в Спецотделе НКВД, у Глеба Бокия — слыхал такое имя? Эй! Ты меня слышишь?

— Не слышу, — отозвался участковый. Он сосредоточенно рулил. «Козлика» мотало по заснеженной дороге. — Мне твои шпионские байки даром не нужны.

— И какой я шпион?! Английский?! Американский?!

— Да мне похер.

— И мне похер! — заявил Климов. — Я сейчас разболтаю, как все было, с самого начала! Это государственная тайна с грифом «особой важности». И когда ты сдашь меня гэбухе... Ты ведь меня везешь в МГБ, куда еще-то? Я им скажу, что всю дорогу трепался. А ты слушал! И тогда посмотрим, как ты запляшешь. Ага?

— Не-а, — участковый помотал головой. — Не посмотрим.

И почти не глядя, едва обернувшись, заехал Климову кулачищем в лоб.

***

Очнулся Климов довольно быстро, но чувствовал себя настолько плохо, что почти ничего не соображал. Он страшно замерз, его подташнивало, не столько от удара по голове, сколько от голода, и было как-то все равно. Совсем все равно. Из машины Климова пришлось вынимать, и дальнейшее его передвижение с места на место происходило больше волоком, под нецензурную брань конвоя.

На прощанье Климов плюнул в участкового, но промазал.

Если не считать пробежку голышом по морозу — действие более инстинктивное, чем рассудочное, — этот плевок был первым его геройским поступком в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году.

И последним.

***

В одиночной камере он окоченел вконец, и покормить его забыли, вернее, не совсем забыли, а не положено: еще не оформили. Лежать в дневное время запрещалось, но Климов, сидя на жестком топчане впал в некое промежуточное состояние между сном и обмороком — и не то чтобы отдохнул, а хотя бы не устал до смерти.

За стеной горланил какой-то буян, иногда ему давали по шее, это не очень помогало, тогда давали как следует, и тот замолкал хотя бы на полчасика.

Вечером наконец принесли кусок хлеба, тарелку каши и кружку чего-то жидкого, зато горячего. Климов тупо проглотил все это, осоловел и начал падать с топчана, чем здорово вызверил дежурного. Бить его не били, а так, попинали чуток, пока валялся на полу. Он не помнил, как дождался ночи, блаженного времени, когда можно лечь под одеяло.

И ночью — ну разумеется — его повели на допрос.

Он уже понял, что сидит в обыкновенном следственном изоляторе. Торжок не тот город, где у гэбухи будет своя тюрьма, да и самой гэбухи тут плюнуть да растереть. Но ждали его офицеры МГБ. Сразу попросили: давайте по-хорошему, рассказывайте все. Вот прямо все с самого начала, последовательно и подробно.

— Что — все?

— Сами знаете.

— Ребята, — сказал Климов. — Это не ваш уровень. Это гостайна особой важности, вы себе только хуже сделаете, если ее услышите. Ничего я вам не скажу, для вашего же блага, и вообще ничего не скажу, пока меня не отвезут в Москву.

Ребята переглянулись, застегнули Климова наручниками, поставили раком и сунули в задницу паяльник.

И сказали: давай рожай, эта штука быстро нагревается, нам тебя калечить никакого интереса, но сам видишь, разговор серьезный.

Паяльник убедил Климова. Так убедил, что впервые за последние безумные сутки он засмеялся.

— С ума сойти. Это же я придумал! В ваше время так не умели! Не догадались просто! Это я в тридцать пятом году рассказал Глебу про паяльник! За каким хреном, уже не помню...