— О нашем сыне, — просто ответила она. — Он ведь гоган. Гоган, как и я.

Альдо медленно повернул голову обратно: ему показалось, что он улавливает в её словах что-то смутно-важное.

— Ты отдал нам своё первородство, — пояснила она тихим, несчастным голосом. — Нам, гоганам. А море, оно… Я думаю, оно сердится на тебя за это. Когда родится наш сын, новым Повелителем станет он. Слава Кабиоху, что не Раканом!

— Повелителем? — недоуменно спросил Альдо. — Он? Да его же ещё на свете нет!

— Поэтому всё и случилось, — ответила Мэллит, и слёзы потекли по её щекам. — Недостойная много думала, и, кажется, поняла. Ты позвал море. Оно пришло не к тебе, а за тобой. Наш сын мог бы прогнать его, но он ещё не родился.

— Ты бредишь, — ответил Альдо, дёрнувшись. — Иди спать!

Мэллит вышла, оставив дверь за собой приоткрытой. «Шпионит! — со злостью подумал Альдо. — Боится за меня… Или меня?».

Он отошёл от окна и принялся вышагивать по пустому общему залу. Ему хотелось отмахнуться от слов Мэллит как от ерунды, но что-то в них словно задело невидимую занозу в его душе. Невольно вспоминался разговор с покойным Эсперадором. Старик говорил что-то о Едоме… Так, кажется, звали этого древнего прожорливого гогана? Едом продал своё первородство за похлёбку и оказался отвержен. Отвержен! Потому что кровь не прощает предательства… Юнний сказал тогда: жезл принадлежит гогану. Твоему сыну от женщины из гонимого народа. А ты, ради короны Раканов продавший свою кровь, ты погиб.

И мёртвый Эсперадор торжественно повторил из глубины его памяти:

— Ибо как ты поступал, так поступлено будет и с тобою; воздаяние твое обратится на голову твою!

Альдо внезапно почувствовал, что весь продрог. Влажный холодный воздух врывался в приотворённое окно, и общая зала быстро выстыла.

А что, если старик не бредил? Что, если за предательство крови стихия воздаст ему своим предательством? Море придёт за ним, а гоган, которому он продал свои права, ещё не родился?

Неужели он скоро погибнет? – молнией пронеслось у него в голове.

Бред! Чушь. Эсператистские басни. Этого не может быть. Пусть он не Ракан, но он всё же Повелитель. И он докажет это. Сегодня же он заставит море отступить, а дождь – прекратиться. Только надо дождаться, пока заснёт Мэллит: иначе, завидев жезл в его руках, глупая девчонка опять помешает ему.

«А как же отец? — внезапно подумал Альдо.

Он словно споткнулся об эту нечаянную мысль и встал как вкопанный.

Отец утонул, когда они с матерью катались на лодке. А если их смерть не была случайностью? Если отец, как и он сам, погрешил против крови, считая себя Раканом?

И разве может Повелитель Волн утонуть просто так?

Нет! Волны покарали его, как отверженного Едома.

Альдо рванулся к сундуку, в который слуги упаковали книги, и достал Эсператию, чтобы прочитать предание, о котором говорил покойный Юнний. Но он не помнил ни названия части, ни номера главы; книга же была огромной. Судорожно пролистав сотню страниц, Альдо со злобой швырнул её обратно.

— Тут сам Леворукий ногу сломит!

Ара из огромного аквамарина пришла ему на ум – ара Повелителя Волн. Он видел в ней шторм, вызванный разгневанным Раканом, и гигантскую волну, которая неслась на него, разинув влажную пасть.

Что это было: гибель отца в прошлом или его собственная гибель в будущем?

Альдо застонал от бессильного страха. Погибнуть… Умереть захлебнувшись, как жалкие крысёныши из Ордена Истины! Ужасно!... Но это невозможно! Нет. Он молод, он едва начал жить! Этой весной ему минуло всего двадцать шесть лет.

А разве отец был старше?

Альдо сжал руками голову, пытаясь вернуть себе самообладание. Нет! Он не погибнет. Он просто напугал себя страшными сказками, как маленький ребёнок. Он Повелитель Волн. Разве море не выполнило его приказ уничтожить Орден истинников? Мерзкая нора в одночасье лопнула под напором воды. И это всё сделал он – он, Повелитель! А другого нет и не будет.

«Сегодня, — решил Альдо, — море отступит. Я велю ему оставить этот город. Агарис уже достаточно наказан за свои грехи. Я пощажу тех, кто выжил».

Нужно только дождаться, когда заснёт Мэллит.

В пятом часу утра, когда усталая гоганни, наконец, задремала, Альдо украдкой выскользнул из гостиницы. На сей раз он не взял с собой никаких провожатых. Кипарисовый ларец тоже остался ждать на столе: жезл, потихоньку вынутый из раки, был тщательно завёрнут в полу плаща.

Город казался брошенным на произвол судьбы. Внутри опустевших домов ощущалось странное копошение, одновременно осторожное и небрежное: так крысы роются в куче отбросов в поисках куска полакомее. Альдо сообразил, что это мародёры. Они орудовали на каждой улице. К счастью, на него они не обратили никакого внимания: им и без того было довольно дела.

Мародёры, монахи-могильщики да беднота, которой некуда было бежать – только они и оставались в Агарисе.

В предрассветной мгле Альдо нашёл отвесный берег, откуда в первый раз призвал море. Бухта под ним была почти затоплена: вода поднялась так высоко, что всего на несколько бье не доставала до откоса. Однако Альдо скорее ощущал её присутствие, чем видел: небо покрывали свинцовые тучи, и сумрак вокруг казался плотным, как густой туман. Солнце, даже если оно взошло, вряд ли пробилось бы сквозь серую завесу влаги. Дождь лил как из ведра.