— Господин Первый маршал, — начал Леонард Манрик неприязненным тоном, отвесив Верховному Правителю Талига самый небрежный поклон.

Алва тут же оборвал его.

— Говорите мне «монсеньор», — бросил он сухо.

Как и во время вчерашней поездки по столице Алва был при полном параде: герцогская цепь, родовые цвета, серебряная пряжка в виде распростёршего крылья ворона на шляпе. На каждой сине-чёрной драпировке, на каждом предмете мебели, спешно доставленном в Ноху из особняка на улице Мимоз, едва ли не на каждой вещи в кабинете красовался фамильный герб их владельца. Ричард не удивился бы, обнаружив стилизованного ворона даже на облупившихся настенных фресках четырёхсотлетней давности.

Ничего чёрно-белого! Словно династия Олларов и впрямь пресеклась.

Надо думать, на Манрика это произвело впечатление.

— Ваша светлость, — поджав губы, начал он заново, — я приехал сюда по поручению тех офицеров Резервной армии, которые остались верны Тайному совету короля Фердинанда II.

— Не лукавьте, — усмехнулся Алва, — вы приехали сюда по поручению вашего отца-тессория.

— Предположим, — согласился Манрик, на лице которого так и заходили желваки. — Мой отец защищает интересы наследника престола Карла Оллара. А вам хорошо известно, ваша светлость, что, невзирая на интриги кардинала Сильвестра, большого вашего друга, его высочество является законным сыном покойного короля!

Ричард, которого Алва так и не попросил выйти из кабинета (он вызвал его к себе через рея Суавеса), невольно проникся к генералу сочувствием: он сам не любил Сильвестра и его интриги.

Алва присел на угол письменного стола и небрежно закинул ногу на ногу.

— Отчего же вы так считаете, генерал? — мягко возразил он. — Её величество Катарина, сколько мне известно, придерживается другого мнения.

Дик дёрнулся: Ворон проехался по больному месту. Леонард Манрик дёрнулся совершенно так же.

— Я не осведомлён о резонах её величества, — желчно отозвался он. — Но если принц Карл ваш сын…

— То ваша обязанность – немедленно доставить его ко мне! — резко перебил Алва, и не подумав отрицать своё отцовство. — Граф Манрик совершает преступление, удерживая его у себя. Если вы хотите, чтобы я закрыл глаза на действия вашего семейства, сложите оружие, сдайте Ружский дворец и передайте Карла Оллара под мою опеку. Вот мои условия.

— Но я не могу их принять! — с горячностью воскликнул Манрик, отшатнувшись в сторону.

— Это почему? — равнодушно спросил Алва, покачивая ногой.

— Потому что отец… — брякнул генерал, но тут же исправился: — Вы понимаете это лучше меня, монсеньор! Вы требуете, чтобы мы просто повязали себя по рукам и ногам и сдались на вашу милость!

Алва поднял голову и внимательно посмотрел на своего собеседника – точно так же он посмотрел бы на таракана, прежде чем его раздавить.

— Генерал, — сказал он после минутной паузы, — когда-то вы оказали мне услугу, став моим секундантом в одной небезызвестной вам дуэли. Только поэтому я сейчас теряю с вами время. В память о прошлом я даю вам шанс спасти семью. Если до заката вы привезёте ко мне в Ноху принца Карла Оллара и обоих юных Приддов, опекуном которых назначен ваш старший брат, я позволю вашему отцу беспрепятственно уехать из Олларии. С должностью тессория ему, конечно, придётся попрощаться, так же, как вашему брату – с должностью Главного церемониймейстера. Но на их жизнь и свободу я не посягну. Они смогут заниматься делами своих поместий… если в дальнейшем остерегутся соваться в политику.

Леонард Манрик скривился так, словно его заставили разгрызть горькую пилюлю.

— Это щедрое предложение, — закончил Алва, вставая со стола. — После заката я силой возьму то, что принадлежит мне по праву.

Манрик не нашёлся с ответом и нехотя попятился к выходу. «А ведь он мог бы шантажировать нас жизнью маленьких Приддов, – внезапно сообразил Ричард. – Почему же он этого не сделал?..».

Едва за рыжим генералом закрылась дверь, как Алва дал волю раздражению.

— Леворукий задери этих почтительных сыновей! — пробормотал он сквозь зубы. — Этот дурак ещё наделает глупостей.

— Вы считаете, что генерал не послушается вас? — с любопытством спросил Ричард, глядя, как Алва с силой трёт виски: он почти не спал уже третьи сутки.

— В этом Леонард Манрик слишком похож на вас, юноша, — невесело хмыкнул Алва. — Он никогда не пойдёт против отца, даже если считает, что тот не прав. Разве вы поступили бы иначе?

Дик поморщился: разумеется, он не предал бы отца, но пример показался ему до крайности неприятным. Словно вера в Эгмонта Окделла была глупой или слепой.

— Так вы полагаете, монсеньор, — поторопился перевести он разговор на другую тему, — что Манрики держат принца Карла у себя в особняке? А если он спрятан во дворце?

— Это не имеет значения, — медленно проговорил Алва, прикрывая глаза. — Новый герцог Придд и его брат для меня важны не менее Карла Оллара. Но я позвал вас не за тем, чтобы это обсуждать.

Он повернулся к письменному столу и извлёк из-под груды бумаг длинную шкатулку, показавшуюся Ричарду смутно знакомой. Но только когда Алва стянул кожаный чехол, Ричард сообразил, где в последний раз видел её – в Агарисе, когда сам же передал её в руки кардинала Левия. Вместе со злополучным перстнем, который вручил ему эр Август. Отравленным перстнем. Алва прислал его неверному оруженосцу вместо дипломатических инструкций, которые Ричард так надеялся найти в этой самой шкатулке.