Алва, не спешиваясь, приблизился к воротам.

— Я слушаю вас, генерал, — ответил он сильным звучным голосом.

Хотя ему приходилось задирать голову, у Леонарда возникло ощущение, что сам он стоит ниже Первого маршала.

— Мы готовы сдаться без сопротивления, ваша светлость! — крикнул он громко. — Но у нас есть одно условие! Оно касается моих людей.

— Какое же?

— Полк моего брата выполнял приказы своего командира, — ответил Леонард как можно отчётливее. — Они служили тому, кого считали своим государем Карлом IV. Если они совершили ошибку, то ответственность за неё несу только я, а не мои подчинённые. Сам я готов предстать перед судом вашей светлости, но прошу помилования всем моим людям!

Алва немного подумал.

— Если ваши люди служили своему государю, — ответил он, — это не может считаться изменой. Тот, кто не совершил преступлений, может ничего не бояться.

— Это ваше слово, монсеньор? — громко спросил Леонард.

— Моё слово.

Капитан, размахивающий белой скатертью за спиной у Леонарда, рвано выдохнул. Очевидно, после дня баррикад и разгона церковного хода кардинала Сильвестра ему было чего бояться.

Но генералу Манрику было не до него.

— Пусть ваши люди откроют ворота и сложат оружие, — властно распорядился Алва.

Леонард глубоко вздохнул и наконец произнёс главное, ради чего он полез на крышу.

— Помимо солдат в этом доме есть дети, ваша светлость. Прежде всего я хотел бы, чтобы им было позволено покинуть особняк.

— Постойте! — крикнул капитан, мгновенно насторожившись. — Какие дети? О них не было разговора между нами!

— Это наши воспитанники, дети покойного герцога Придда, — сухо ответил Леонард через плечо и добавил брезгливо: — И я не считал нужным обсуждать с вами мои семейные дела, сударь.

Это были лишние, опасные слова.

— Нет! — выкрикнул капитан с отвращением. — Я не согласен с этим!

— А кто вы такой, чтобы выражать своё несогласие? — лениво поинтересовался Алва снизу.

— Я капитан Соден! — заявил капитан таким тоном, словно его имя должен был знать весь свет. — И я не позволю генералу Манрику выводить отсюда кого бы то ни было без нашего разрешения!

— Прекрасно, капитан Соден, — спокойно отозвался Алва. — Но если я согласен не воевать с вами, то я тем более не воюю с детьми. Если в доме находятся женщины и дети, они могут беспрепятственно выйти прямо сейчас. И мне безразлично, кто их выведет. Если желаете, капитан, выводите их сами!

Пока Соден пытался возразить Алве, Леонард торопливо бросился к слуховой лестнице и в одну минуту сбежал вниз на второй этаж.

— Быстрее, сержант! — крикнул он, едва завидев Шеллера у дверей в библиотеку. — Ведите Приддов во двор!

Однако Соден опередил их.

— Это ловушка! — доказывал он офицерам. — Манрик просто спасает свою шею, отдавая Алве Приддёнышей. Они же заложники, понимаете? Нельзя выпускать заложников, пока мы не получим письменные гарантии!

— Вы с ума сошли, сударь! — воскликнул раздражённый Леонард. — Разве вам мало слова герцога?

— А что он сказал? — злобно возразил Соден. — Что помилование получат те, кто не замешан в преступлениях? А разве смерть кардинала Сильвестра – не преступление? А стрельба у Собора Святой Октавии – не преступление? А как насчёт штурма дома Ворона в ночь баррикад, а? Кто будет отвечать за всё это?

— То есть вы трусите и готовы прятаться за спины двух детей? — с отвращением спросил Леонард. — Вы, офицеры?

В толпе воцарилось замешательство. Кто-то был готов довериться слову Алвы, другие склонялись на сторону подозрительного Содена. Как видно, им и впрямь было чего опасаться.

Нужно было ловить момент.

— Откройте калитку, — вполголоса приказал Леонард караульным.

Солдаты неохотно принялись выполнять его распоряжение. Едва засовы были сняты, как сержант Шеллер подхватил Питера-Иммануила под мышки и кинулся в образовавшуюся щель, закрывая ребёнка своим телом.

От неожиданности мальчик закричал. Этот истошный детский крик словно выбил последние подпорки из-под самообладания взрослых людей.

— Бей Манриков! — завопил капитан Соден, выхватывая из-за пояса пистолет. — Смерть проклятым предателям!

— Бей! — завопило ещё десятка два голосов.

Леонард толкнул в спину двенадцатилетнего Клауса-Максимиллиана, пытаясь подбросить его к калитке, но мальчик в ужасе шарахнулся в сторону. В эту минуту Соден выстрелил. Он целил в Леонарда и попал. Генерал почувствовал, как в груди разливается боль как от ожога и непроизвольно перевёл глаза туда, откуда толчками вырывалась кровь. Следующую пулю он пропустил: во дворе началась беспорядочная стрельба. Палили и справа, и слева, и сверху; кто-то кричал, тщетно пытаясь навести порядок, но обезумевшие люди не слышали приказов. Маленький Клаус с испуганными глазами метался из стороны в сторону, а Леонард пытался прикрыть его собой, но почему-то безуспешно. Руки и ноги отказались ему служить и разъезжались на утоптанной земле, как на льду. К счастью, честное лицо сержанта Шеллера вновь мелькнуло в калитке. Он кинулся к юному герцогу Придду.