– А я и не сомневаюсь, – с улыбкой ответила она, вглядываясь в его лицо. – По тебе сразу видно, что ни на что дурное ты неспособен.

И он ее глазами увидел себя, высокого, светловолосого, в богато вышитой рубашке из тончайшей византийской материи, подпоясанной кожаным поясом с замысловатой пряжкой и узорными бляшками, в узорчатых штанах, заправленных в красные сапоги с загнутыми носками, унизанные жемчугом. И возраст его, почти сорок лет, внушал доверие: не какой-нибудь там шестнадцатилетний юнец, от которого можно ждать всякого!

Они вышли из торговых рядом и направились по улице в сторону видневшихся издали больших куполов Софийского собора.

– Меня зовут Святославом, – представился он, шагая по уложенной жердями мостовой. – Я правлю в Новгорода-Северском, там моя родина, там моя семья, дети…

– И жена, конечно? – игриво взглянув на него, спросила она.

– И жена тоже, – обреченно ответил он и, наверно, впервые пожалел, что несвободен и должен вести себя по отношению к ней сдержанно, как подобает женатому мужчине. – Тебя тоже, конечно, дома ждет муж?

– Воспитываю двоих сыновей, – отстраненным голосом ответила она. – А муж погиб где-то в половецких степях…

Он помолчал, давая ей время пережить прошлую потерю.

Спросил:

– Как же тебя звать?

– Ефросиньей.

До Софийского собора дошли они молча. Стали рассматривать это грандиозное сооружение из камня, поражавшем несравненным благородством и завершенностью. И Святослав почувствовал, как его душу озаряет высокое чувство собственного достоинства и гордости, будто весь смысл его жизни был вложен в это вдохновенное изваяние из камня.

– Какая воздушная мощь, – прошептала Ефросинья…

Не спеша обошли они еще несколько храмов, а потом Святослав сказал:

– На все не хватит сил. Да и проголодался я основательно. Может, зайдем и перекусим?

Харчевни располагались на рынках и пристани. Обычно для простых людей еда готовилась прямо на кострах, поэтому в этих местах в воздухе всегда плавал аппетитный запах мяса, рыбы и различных специй. Но люди состоятельные предпочитали перекусить в специальных домах, где можно было расположиться за столом, где еду принесут в чистой посуде и вино с пивом поставят, если нужно. В одну из таких харчевен они и зашли.

Едва уселись за стол, как перед ними явился услужливый челядин. Святослав заказал шти, кашу пшенную с маслом и вина. Народу в харчевне было достаточно много, они ели, пили, разговаривали, трое в углу о чем-то громко спорили.

– Не помню, когда посещала подобное заведение, – тихо говорила Ефросинья. – Кажется, последний раз после рождения второго ребенка. Тогда муж купил мне ожерелье, это оказалось его последним подарком.

– А мне чаще всего приходится питаться всухомятку или приготовленным на кострах. Походы, один за другим военные походы, сражения, битвы…

– Когда только это закончится? – с тоской в голосе проговорила она. – Не половцы, так князья между собой начинают драться. И чего не могут успокоиться, чего делят?

– Земли распределить между собой им не под силу. Каждому кажется, что его обидели, обделили, ущемили.

– И тебя, князь, тоже обошли?

– Да нет. Как я сидел в Новгород-Северском княжестве в юности, так и до сих пор сижу.

– Верю. У тебя такой спокойный, незлобивый характер. Я это с первого взгляда увидела.

Челядин принес заказ, они принялись за еду. Ефросинья не отказалась выпить вина, щеки ее тотчас зарумянились, глаза заблестели.

– Давно не пила, – призналась она, низко склоняясь над чашкой. – Сразу в голову ударило.

– Значит, потом ум будет ясным, – успокоил он ее.

– Выходит, ты бражник знатный, коли заранее знаешь, что со мной будет?

– Приходится иногда. То княжеские пиры, то тризны по погибшим.

Разговор снова было вернулся к войнам, но обоим не хотелось его продолжать, поэтому обед завершили в молчании.

Солнце стояло высоко и жарило немилосердно, из-за Днепра задувал сухой горячий ветер. Вино путало мысли, а на душе Святослава было легко и приятно, как никогда. Какое-то необыкновенное веселье овладело им, хотелось совершить какую-нибудь глупость. Он с умилением глядел на ладный стан Ефросиньи, облаченный в темно-синее, под цвет глаз, платье из тончайшей ткани восточной работы, покачивающиеся бедра, и в голове его рождались мысли, каких не было со времен юности.

– Здесь рядом находится иконописная мастерская, – сказала она, старательно глядя себе под ноги. – Там работает знакомый мастер. Не хочешь заглянуть?