— Сюда бы королевских дознавателей — вот бы они полюбовались на твои подвиги! Признайся, голубчик, что тебе понадобилось от этого достойнейшего человека?

Едва живой Феликс промолчал, сочтя этот вопрос риторическим.

— Знаю-знаю, ты себя преступником не считаешь… — продолжил за него Мангана. — Но ведь за что-то тебя выперли из Империи? Ума не приложу, как они это сделали…

Изображение дома о восьми колоннах пошло рябью и растаяло, а новая картинка заставила Потрошителя присвистнуть:

— Ого! А мы-то с его величеством голову сломали, гадая, кто сумел найти на тебя управу.

* * *

Лампа с абажуром в виде зелёной стеклянной лилии горела на столе в Кедровом кабинете, портьеры были задёрнуты — нынче утром Король сюда ещё не заходил. Отец, и правда, забыл вчера выключить свет, поняла Принцесса. Приди она в Кедровый кабинет ночью, как собиралась, Многоликий уже сейчас был бы на свободе… конечно, при условии, что ей удалось бы найти ключ. Сама не своя от сожаления и досады — не хотелось даже думать, какую цену пленник заплатит за лишний день задержки! — Эрика, спеша и дёргаясь от каждого шороха, натянула перчатки и принялась за поиски.

Как все Одарённые, она умела безо всяких ухищрений отличать волшебные предметы от обыкновенных, хотя и не умела определять природу и свойства волшебства — для этого требовалось особое обучение, которого у неё, разумеется, не было. Слабые бытовые чары распознавались по характерному покалыванию в пальцах, прикасавшихся к предмету. Более сильную магию можно было увидеть глазами — как слабо окрашенное бледное свечение. Могучий древний артефакт Эрика различила бы через каменную стену, но к маленькому ключику, пусть даже старинной работы, следовало подобраться поближе. Поэтому она методично осматривала ящик за ящиком и полку за полкой. Начала с сейфа, открывать который умела, кажется, всегда: ещё совсем крохой запомнила, на какие кнопки и в каком порядке нажимал отец — будто знала, что это знание когда-нибудь ей пригодится. Но в сейфе ничего волшебного не было, кроме Большой Королевской печати и её оттисков на документах. Ничего не было ни в письменном столе, ни в застеклённом шкафу рядом с ним. Оставался ещё ряд стеллажей у противоположной стены, от пола до потолка заполненных папками и книгами.

Один за другим Принцесса ощупывала толстые тома, благо, ей не требовалось ставить лесенку, чтобы добраться до верхних полок. Манускрипты, сохранившиеся с тех пор, когда волшебство ещё не стало редкостью в этом мире, то и дело сбивали её с толку — приходилось вытаскивать их и перелистывать, подозревая, что внутри у них вырезан тайник. Но всё было напрасно — книги оставались книгами, папки из огрубевшей кожи распирало от старых бумаг, а время стремительно истекало… на самом деле, его уже не было вовсе — отец мог вернуться в любую минуту. Но как раз тогда, когда Эрика почти отчаялась и начала изобретать способ заглянуть в карманы Придворного Мага, откуда-то снизу в неё плеснуло магией. Совсем новая книга с надписью «История музыкальных инструментов», невесть как попавшая в кабинет к монарху, словно вибрировала и сама просилась в руки. Девушка потянула её на себя, и точно, за ней обнаружился чистейший источник старинных чар — вертикально закреплённый на стене восьмиугольный ящичек чёрного дерева, на крышке которого было вырезано изображение трёх стеблей камыша, перекрещенных с двумя стрелами. «С одной стороны как камыш, с другой как стрела» — вспомнила Принцесса и чуть не расплакалась от облегчения: похоже, она нашла, что искала!

В ящичке на синем бархате висело несколько разных по размеру, но одинаковых по форме платиновых ключей, и первым порывом Эрики было забрать их все. Но неизвестно, удастся ли вернуть их на место, а ей-то нужен один-единственный ключ, и шут его знает, от каких замков все остальные — что, если какой-нибудь бедолага так и останется заперт в оковах на веки вечные? Поэтому она на секунду прикрыла глаза, вспоминая — Многоликий в кожаных брюках и в тяжёлом неудобном поясе на голое тело крепко-накрепко врезался ей в память, — и сообразила, что к отверстию в замке на поясе подойдёт только самый крупный из ключей. Протянула руку, и он увесисто соскользнул в её ладонь — продолговатое шершавое соцветие камыша на одном конце, гладкий заострённый наконечник стрелы на другом. Принцесса убрала ключ в карман, закрыла ящичек, поставила на место «Историю музыкальных инструментов» и длинно, прерывисто выдохнула.

Она ещё не верила, что у неё всё получилось.

Оставалось только дождаться вечера — того момента, когда Потрошитель, брюзжа и шаркая, скроется в своих покоях с намерением остаться там до утра.

За обедом в узком кругу было объявлено о предстоящей помолвке, после чего произошло ещё одно приятное событие: герцог Пертинад сообщил о своём желании немедленно вернуться домой. Он-де, получил от своей высокочтимой сестры, королевы Межгорного княжества, письмо с просьбой принять участие в завтрашнем министерском совете. Рассыпаясь в цветистых извинениях, он отказался присутствовать на официальной церемонии помолвки их высочеств принцессы Эрики и принца Акселя; багровея, сопя и пыхтя, поздравил их обоих с превосходным выбором; обслюнявил Эрике запястье в прощальном поцелуе; и, загрузившись в просевший под ним автомобиль, отбыл к себе на родину.

Король, крайне довольный удачным сватовством имперского принца, был таким предупредительным и ласковым с дочерью, каким она тысячу лет его не видела.

— Вот теперь, моя дорогая девочка, ты, и правда, можешь просить у меня всё, что захочешь! — сказал он, обнимая Эрику за плечи.

— Спасибо, папа, у меня всё есть, — ответила она, улыбаясь.

Получить от него то, в чём она нуждалась по-настоящему, Принцесса больше не рассчитывала. А после того, что она вчера услышала от Многоликого, смотреть на отца и говорить с ним ей было трудно.

Мангана снова пропустил обед, явился только к ужину и так же, как и Скагер, лоснился сытостью и довольством, но вряд ли имел для этого те же самые причины — Эрика предпочла не думать, чем сегодняшний день осчастливил Придворного Мага. Нервозность её всё усиливалась, по мере того как ужин затягивался. Ничего не значащий разговор удерживал людей за столом, как размазанный клей — по крайней мере, ей так казалось. Ингрид соловьём заливалась о том, что выбор свадебного платья — самые приятные хлопоты в жизни женщины, и предлагала Эрике свою помощь: «Поверь, я любую серую мышку сумею сделать неотразимой!» Братец отпускал дурацкие шуточки, переглядываясь с мачехой и предлагая ей не торопить события — и взгляды эти казались Принцессе свидетельством неведомой интриги, сплетённой против неё. Аксель улыбался каждому из присутствующих по очереди и время от времени успокоительно пожимал под столом принцессину руку. Мангана постукивал чайной ложкой по краю блюдца и с ухмылочкой бормотал что-то себе под нос. Король отвечал на улыбки, смеялся шуточкам сына, подкладывал жене мороженого, а на Придворного Мага почему-то посматривал снисходительно, словно тот допустил ошибку, которую его величество милостиво готов простить. Мангана, впрочем, никак на это не реагировал, погружённый в свои необычайно приятные мысли. И, наконец, пренебрегая этикетом — никому другому из обитателей Замка такого не дозволялось, — именно он первым закончил ужин — отодвинулся от стала и заявил: