— Я полагаю, вы должны немедленно поставить в известность Короля, — очень серьёзно проговорил Многоликий, когда она закончила.

Эрика горестно махнула рукой:

— Он мне не верит, Феликс — считает, что я возвожу напраслину на его ненаглядную жёнушку.

— А ваш жених? Теперь он самый близкий вам человек после отца, верно?

— Аксель? — признаваться, так уж во всём сразу, решила Принцесса. — Он ненастоящий мой жених.

— Почему это ненастоящий?! — удивился её собеседник.

— Мы с ним так договорились… — кривовато улыбаясь, новоиспечённая невеста раскрыла ему секрет своей помолвки.

Многоликий длинно выдохнул, побарабанил сильными пальцами по столу и, глядя в сторону, произнёс с иронической ноткой в голосе:

— До чего всё сложно в королевских семьях!

— Увы. Я и не думала, что будет легко. Только надеялась, что у меня есть ещё немного времени…

— Благодаря принцу Акселю немного времени вы получили, — резюмировал Феликс. — Хотя бы в этом вам повезло, — и добавил после недолгого раздумья: — Ваше высочество, я помогу вам узнать, что замыслили эти двое. Сегодня вечером будет приём в честь вашей… гм… ненастоящей помолвки — я правильно услышал, что вы сказали Валькирии?

— Именно так.

— Сумеете притвориться, что по уши влюблены в своего жениха?

Девушка удивлённо вскинула брови:

— Попробую.

— А принц Аксель сумеет сделать вид, что отвечает вам взаимностью?

— Я попрошу его… думаю, он не откажет.

— Прекрасно. Тогда всё остальное я возьму на себя, — пообещал Многоликий.

И пододвинул поближе к Принцессе тарелку с пирогом и десертную вилку. Она машинально взяла вилку, погрузила её в аппетитные марципанно-сливочные глубины — и вдруг опомнилась:

— Силы Небесные, Феликс, где моя голова?! У нас так мало времени… С какой стати мы сейчас говорим обо мне? Мы же должны придумать, как выпустить вас из Замка!

— Я уже придумал, — спокойно ответил он. — К сожалению, без вашей помощи мне не обойтись, но, честное слово, для вас в ней не будет никакого риска.

* * *

Всё было в порядке. Мышь у Феликса получилась превосходная — лоснящаяся от сытости, совершенно здоровая и вполне довольная жизнью. Придуманный им способ выбраться из замка Эск превосходным, увы, не был — плану недоставало красоты и лаконичности, — но это компенсировалось надёжностью и безопасностью плана для самого беглеца и для его бесценной помощницы.

Прикинув, каковы площадь Замка и глубина его подземелий, Феликс пришёл к выводу, что Мангане не хватило бы сил целиком закутать в магический кокон такое большое сооружение. Скорее всего, Придворный Маг защитил только зубчатый край крепостной стены; максимум, заколдовал стебли плюща на внешней её стороне. Но какие-то из множества воздуховодов и канализационных стоков, безусловно, остались открытыми. Идти в лабиринт подземных коммуникаций наудачу не стоило — слишком велик риск заблудиться и, в лучшем случае, умереть ожиревшей мышью в каком-нибудь зернохранилище. Следовало найти чертежи, на которых всё это обозначено. Принцесса Эрика сказала, что знает, где хранятся чертежи, и пообещала раздобыть их после приёма. Единственное, что оставалось сделать Многоликому для подготовки к побегу — с их помощью проложить для себя маршрут.

Итак, всё было в порядке. Однако Феликс, прячась в мышином обличье за бархатной портьерой зала для приёмов, был вне себя от раздражения! Мимо него нескончаемой чередой проплывали мужские ноги в начищенных ботинках, колыхались подолы женских вечерних нарядов. От запаха паркетной мастики першило в горле, сияние многоярусных люстр слепило глаза, музыка оглушала нежные мышиные уши, но злился оборотень не на суету, не на мастику, люстры и музыку, а на самого себя.

Какого ляда он решил, что принц Аксель — копия своего отца? Наверное, перепутал его со старшим братом Ральфом — того, и правда, можно было принять за Джердона Третьего, чудесным образом помолодевшего. Многоликий ожидал увидеть рядом с Принцессой щуплого юношу, по голову ниже неё, с крадущейся походкой, невзрачными лисьими чертами лица и улыбкой, про которую никогда знаешь наверняка, есть она или её нет. Но молодой человек, которого в этот вечер держала под руку Эрика, улыбался широко и искренне, и то, что он оказался красавцем-богатырём, словно сошедшим со страниц древней саги, поразило Феликса до глубины души. Смотреть, как ласково этот красавец-богатырь перебирает пальчики своей спутницы и нашёптывает что-то ей на ухо, было невыносимо. Принцесса в блестящем атласном платье непонятного цвета — мышиные глаза Многоликого не различали красок — и с волосами, перевитыми нитями жемчуга, выглядела настоящей невестой. Она принимала как должное нежности принца и не сводила с него влюблённых глаз, что задевало Феликса ещё сильней. Тот факт, что взгляды и прикосновения — часть спектакля, самим же Многоликим предложенного, его почему-то нисколько не утешал.

Ревность это, самая обыкновенная ревность! Не склонный к самообману Феликс отлично понимал, как называется изнурительный зуд у него внутри. Как понимал и то, что ни малейшего права ревновать Принцессу у него нет — но справиться с собой он не мог. Злыдни болотные, до чего красивая пара! Принц Аксель будет дурак, если откажется от такой девушки! Она тоже рано или поздно поймёт, что сын Джердона — исключительно подходящая для неё партия. Поиграют оба в своеволие, да и поженятся через полгода, к вящей радости обоих правителей, решил Многоликий. Так или иначе, монаршие матримонии — не его дело; его дело — проследить за родственничками Принцессы, подслушать их разговор и передать ей. После чего бежать из замка Эск, сверкая пятками, пока есть хотя бы крошечная надежда выбросить наследницу трона из головы и из сердца.

Но, кажется, такой надежды уже не было вовсе.

Феликсу приходилось то и дело напоминать себе, что он здесь не для того, чтобы наблюдать, как любезничают друг с другом жених и невеста; главные объекты его интереса — яркая блондинка лет тридцати в тёмном платье с глубоким декольте и долговязый юнец с усиками, налегающий на шампанское. Эти двое весь вечер как будто не замечали друг друга: Ингрид не отходила от Короля, а Марк перемещался между гостями, развлекая их шуточками и расточая комплименты. Приём уже близился к концу, когда Многоликому, наконец, удалось перехватить недвусмысленный обмен взглядами: мальчишка, встретившись глазами с мачехой, вопросительно поднял брови, она в ответ чуть заметно повела подбородком в сторону бокового выхода.