— Там не было никаких нот и названий, — и добавила: — Хотите — проверяйте меня в «Окне Памяти».

— В «Окне Памяти»? Что вы, ваше высочество, как можно! — деланно возмутился Придворный Маг; похоже, он поверил ей — должно быть, Феликс сказал то же самое, и уж того-то испытывали всеми доступными способами. — Что ж, тогда — вот! — и он поставил перед ней свои ноты. — Малая соната Гордано. Четырнадцать раз упомянута в дневниках Ирсоль, считается, что это была её любимая вещь.

Принцесса положила руки на клавиши. И хотя ей, в самом деле, было неважно, что именно играть и вообще удастся ли активировать магические свойства клавикорда, она испытывала немалый трепет, когда брала первые такты. Ей казалось, вот-вот грянет гром, случится что-то невероятное, такое, чего никогда и ни с кем не случалось. Но музыка лилась и лилась из-под её пальцев, глубокий чистый звук рвался наружу из полутёмной и переполненной вещами гостиной, а больше ничего не происходило.

Когда соната закончилась, на хищном лице Потрошителя читалось разочарование, впрочем, не слишком сильное. Отцовского лица Принцесса не видела; ни малейшего желания повернуться, чтобы взглянуть на него, у неё не возникло.

— Не получилось. Жаль, — прохрипел Мангана. — Что ж, ничего страшного, у меня есть другие идеи. Давайте теперь попробуем вот что…

— Как понять, что Инструмент заработал? — остановила его Эрика. — Или этого вы тоже не знаете, господин Придворный Маг?

Он отмахнулся:

— Вот уж тут ошибиться будет невозможно, — и вытащил откуда-то ещё одни ноты.

С тех пор колдун требовал, чтобы она играла для него каждый вечер, и находил для неё всё новые и новые произведения. Они были разными — старинными и современными, малоизвестными и популярными, незатейливыми и виртуозными, — но результат всегда был один и тот же. Вернее, результата не было. Потрошитель злился, чем дальше, тем сильнее, но назавтра каждый раз был одержим новой идеей, а запасы нот, похоже, у него были бесконечными. На «концертах» обычно присутствовал Король, но иногда он оставлял свою дочь наедине с «концертмейстером». Эрика терпеливо отбывала повинность, закутавшись в своё безразличие, как в кокон, не позволяя взять над собой верх ни ненависти к Мангане, ни страху перед будущим, ни тоске и тревоге о Феликсе. Музыка, сколь бы прекрасной она ни была, не задевала принцессину душу, проплывала мимо — бессмысленная череда звуков разной высоты и длительности.

День проходил за днём, но Принцессе ни на шаг не удалось приблизиться к тому, чтобы освободить Многоликого. Нет, ни на цепь, ни в клетку её не посадили — очевидно, поверили, что оковы, удерживающие её в королевской резиденции, прочнее любых решёток и цепей. Но её ни на миг не оставляли без присмотра. Король или Придворный Маг сопровождали её во всех перемещениях по Замку. Вальда, которой, судя по всему, было поручено следить за хозяйкой, ночевала в апартаментах и дежурила в коридоре рядом с ними, если Эрика пыталась её отослать. У дверей и под окнами маячили многочисленные стражники. Когда одному из соглядатаев приходилось отвлечься, его место тут же занимал другой. И раньше-то невеликая надежда вызволить Феликса из заключения до того, как состоится свадьба, через пару недель испарилась совсем.

Пертинад и его сестра сразу после помолвки отбыли в Межгорное княжество, чтобы, как они сказали, подготовиться к переезду герцога в Индрию. В замке Эск полным ходом пошли приготовления к свадьбе, но единственными хлопотами, в которых требовалось участие невесты, было шитьё свадебного платья. Вскоре во временном жилище Эрики возник имперский портной Диграсиус, чья популярность среди континентальной знати была настолько велика, что позволяла ему игнорировать конфликты между монаршими семействами. Он высыпал перед Принцессой целый ворох альбомов с изображениями платьев, но она не стала заглядывать ни в один из них:

— Делайте, как считаете нужным, я доверяю вашему вкусу.

Диграсиус всплеснул руками:

— Но, ваше высочество, это же подвенечное платье! Как я могу решать за вас?! Свадьба бывает раз в жизни.

— Посоветуйтесь с моим отцом, если не хотите решать сами, — вздохнула она.

— Впервые вижу такую неинтересную… не интересничающую… простите — не-за-ин-те-ре-со-ван-ную невесту, — поражённый портной с трудом выговорил длинное слово и, не откладывая дело в долгий ящик, отправился к Королю.

Для Эрики совершенно не имело значения, в каком наряде она будет сочетаться браком с герцогом Пертинадом — в шедевре портновского искусства или в холщовом рубище — но примерки она переносила стоически.

Вечером накануне свадьбы ей позволили не музицировать. Придворный Маг раньше обычного привёл её убедиться, что Многоликий по-прежнему жив.

— Разрешите мне с ним поговорить, — попросила Принцесса у двери.

— Не сегодня, — сухо и безапелляционно ответил Мангана.

— А если в следующий раз я откажусь для вас играть?

— Ничего хорошего из этого не выйдет, ваше высочество. Условия сделки вы знаете, они не поменялись. О том, что вы будете общаться с вашим дружком, когда захотите, уговора не было.

К глазам подступили слёзы, но она сдержалась, не дав им пролиться — и держалась до тех пор, пока не осталась одна в своей спальне, как держалась весь этот кошмарный месяц. Но теперь плотину прорвало. В ночь перед свадьбой Принцесса плакала так отчаянно, как она не плакала даже тогда, когда умерла её мама.