— Как мило. Вы двое все еще приходите сюда? — спросила я, наблюдая за его выражением лица.

— Нет, он умер, когда мне было шестнадцать. Сердечный приступ.

Мои глаза расширились от шока, и я почувствовала себя идиоткой.

— Мне так жаль. Я не хотела...

— Все в порядке. Ты не знала, — заверил он, наконец-то посмотрев на меня.

— Так вот почему ты такой... здоровый? — спросила я, ориентируясь на вопрос как на тонкий лед, так близко к тому, чтобы случайно заговорить о его отвлекающе больших мышцах.

— Это определенно подтолкнуло меня к тому, чтобы заботиться о себе. Я никогда не пропускаю ни одного дня, — признался он. — А почему ты ничего не видела в Нью-Йорке? — спросил он, меняя тему.

— У меня не было времени. Я переехала из Ванкувера по прихоти, а на следующий день приступила к своей работе.

Работа, которая даже не была настоящей и сократила неделю моей жизни.

— Ты переехала в тот же вечер, когда пришла, чтобы разбить меня на куски? Разве канадцы не должны быть милыми? — спросил он, на его лице было написано веселье.

Джордан пошутил?

Я закатила глаза и снова обратилась к виду.

— Да, это была моя первая ночь в Нью-Йорке. Я была бы милой, если бы ты не начинал строительный бизнес в своей гостиной.

Он разразился глубоким, гулким смехом, и я в шоке уставился на него. Кем был этот парень?

— Ты собираешься словить муху, — сказал он, и его рука поднялась, чтобы закрыть мою отпавшую челюсть. Это простое действие воспламенило мою кожу, как будто он прожег ее одним лишь прикосновением. Теперь я была в полном замешательстве. Мои эмоции были на взводе, и нестабильная пульсация в ушах не помогала.

— Почему ты переехала сюда? — спросил он.

Я пыталась решить, сказать ли мне правду или выдумать что-нибудь. Как бы мне ни хотелось сказать, что это из-за работы, что-то во мне хотело быть честным. Снять этот груз, который я носила на своих плечах уже несколько месяцев, и наконец-то рассказать его кому-то еще. Я скрывала эту правду от собственных родителей, и мне просто хотелось выплеснуть ее наружу. Они не понимали, почему я переехала к Карну и почему мне нужно было уехать после разрыва. В последнее время наши телефонные разговоры сводились к быстрой проверке здоровья и погоды. Мы стали больше похожи на неловких знакомых, чем на что-то еще.

— Настоящая причина. А не "мне предложили работу, и я переехала", как ты всем рассказываешь, — сказал он, стукнув меня коленом по ноге и выведя из задумчивости. Кажется, мне нравился этот Джордан.

— Отчасти так и есть, но это долгая история, — я пожала плечами.

— У меня есть время, — он сделал паузу. — Если ты хочешь рассказать мне.

Хотела ли я рассказать ему? Это было бы все равно, что сбросить тяжелый шлакоблок с моей спины.

— Хорошо, но я говорю тебе это только потому, что знаю, что ты был бы последним человеком, который пожалел бы меня или заботился настолько, чтобы чувствовать себя плохо, — сказала я, указывая на него пальцем. — Это не сделает нас друзьями, — пошутила я.

Его лицо ожесточилось, и он отвернулся от меня.

— Поверь мне, я бы предпочел не дружить с тобой.

Ну, ладно.

Теперь я не стеснялась и не сомневалась, что скажу ему об этом. Я чувствовала, что мне нужно было высказаться в последний раз в этот новый переходный период в моей жизни. Особенно тому, кто, как я знала, не станет сдерживаться.

— Когда я закончила университет, я узнала, что мой длительный бойфренд обкрадывает меня. Он был намного старше, работал в сфере технологий, когда мы познакомились на одном из университетских мероприятий и сблизились, потому что он сказал, что может помочь мне в карьере. Потом он попытался продать мою идею приложения за небольшие деньги и каким-то образом убедил меня, что делает мне одолжение. Я испортила отношения с родителями, когда переехала к нему, — я сардонически вздохнула от того, как жалко это прозвучало. — Через некоторое время после этого я поймала его на измене, и, наверное, это стало для меня последней каплей, — последнюю фразу я произнесла с неохотой, понимая, что только Линь знает всю историю. Но вот чего я не могла допустить, так это того, что Карн изменил мне с моей кузиной.

Я шумно выдохнула, почувствовав, как по щеке скатилась слеза. Я быстро смахнула ее, злясь, что даже год спустя это задевает меня. Я думала, что уже переросла это, но мне было так же больно, как и все эти месяцы назад.

Я не стала смотреть на Джордана. Я знала, что он посмотрит на меня по-другому, как и все, когда узнают. Некоторые даже говорили мне, что Карну нужно быть с более зрелой девушкой, и мне повезло, что он вообще был со мной так долго.

— Так что это была главная причина моего отъезда. Я не хотела оставаться там, когда все, кого я знала, узнают о том, что он сделал. Или видеть, как они смотрят на меня, словно я глупый ребенок.

Взросление в индийской общине означало, что все знали о твоих делах. Тетушки, такие как миссис Шарма, относились ко всему, как к очередному таблоиду в своих кругах сплетников.

Я наконец посмотрела на него, увидев его сжатую челюсть.

— Лучше бы ты меня не жалел, — сказала я с водянистым смешком.

Его челюсть дернулась от моих слов, прежде чем он наконец поднял на меня глаза.

— Я не жалею тебя, — сказал он. — То, что ты пережила, очень тяжело. Но, несмотря на это, ты сосредоточился на том, что было для тебя важно. Я знаю не так много людей, которые могли бы это сделать. Это достойно восхищения.