«Может, не заразимся, — думал я, глядя в окно автобуса. — Людей из зоны, конечно, выселили, остались река, лес, звери и птицы. Это ведь моя прародина».

Мой дед по отцу из Черниговской области, все Кожедубы оттуда. Фамилия давалась по роду деятельности — дубили кожи. Но он скорее днепровский, а не припятский. Впрочем, это все едино, здесь Припять впадает в Днепр. Благословенные места, и вот поди ж ты, авария на атомной станции. Не должна была случиться, а случилась. Да такая, что почти всю Европу загрязнила.

В заповеднике нам показали музей с чучелами зверей и птиц.

— Без людей природа, конечно, блаженствует, — сказал Сергей, сотрудник заповедника. — В реке рыбы полно, птиц стало в разы больше. Зубров и лошадей Пржевальского завели.

— А волки? — спросил я.

— Тоже хватает, но мы их отстреливаем. Кабаны огороды портят. Олени по весне ревут как резаные. Нет, им здесь хорошо.

— А людям?

— Людей пока сюда не пускают. Самое странное — земля самоочищается. Радиоактивные нуклиды уходят, а куда — непонятно.

— Стронций никуда не девается, — сказал второй сотрудник, Виктор. — Правда, нашим зверям он не мешает. Живут себе...

Вот с этой надеждой на чудо мы и уехали из заповедника. Пока человек жив, он будет на него надеяться.

4

На «Славянский базар в Витебске» мы поехали с Кроликовым.

— С трудом добыл билеты на поезд, — пожаловался Алексей. — Очень популярное направление.

— Так ведь фестиваль, — сказал я. — Одних артистов сколько едет. А еще чиновники, творческие работники. Журналистов тоже хватает.

— Действительно, — пожевал губами Кроликов. — Главное, Тамаре не говори ничего.

— Боишься? — хмыкнул я.

— Если узнает — не отстанет. Она девушка настойчивая.

— Ее дело верстать, — сказал я. — Пить и гулять мы и сами можем.

— Работать! — строго сказал Алексей. — В Витебск мы едем исключительно в деловых целях.

Он был прав. Гулять ему, писать мне.

— Вместе погуляем, — успокоил меня Алексей. — Чем этот фестиваль отличается от других?

— Всем, — сказал я. — Но это для тех, кто на них ездит. Ты ведь ни на одном не был?

— Нет, — сказал Кроликов. — Хочу своими глазами увидеть.

— Увидишь, — пообещал я.

В Витебск мы приехали рано утром. Сумки у нас были не очень большие, и мы пешком дошли до ратуши, рядом с которой размещалась дирекция фестиваля.

— Бардак! — сказал Кроликов, увидев толпу журналистов у стойки регистрации.

По этой толпе было понятно, что номера в гостиницах на журналистов либо не зарезервированы, либо зарезервированы не те. А кроме пишущей братии, была еще и артистическая, не менее капризная.

— Прорвемся, — сказал я. — Сейчас придет Витька и все уладит.

— Какой Витька?

— Однокашник по университету. Он здешний.

Скоро появился Витька и действительно все уладил.

— Пойдем отсюда, — сказал он, глядя на это растревоженное осиное гнездо. — Не дай бог, покусают.

— Кто покусает? — испуганно спросил Кроликов.

— Вон та, — показал Витька на журналистку с растрепанными волосами. — Или эта.

Обе были до крайности взволнованы.

— Но нам тоже надо в гостиницу!

— Не надо.

Выяснилось, что сестра Витьки уехала за границу на гастроли и в нашем распоряжении двухкомнатная квартира в центре города.

— Артистка? — спросил Кроликов.

— Танцует в хореографическом ансамбле. Заслуженная.

Я пожалел, что сестра уехала на гастроли. У меня есть несколько знакомых балерин, и все они на порядок лучше растрепанных журналисток. Про стать и говорить нечего.

— Наверное, давно было, — пропыхтел сзади Кроликов. — А сейчас новое тысячелетие.

Ему трудно было угнаться за нами, поджарыми лоботрясами. А у самого и пузцо, и трясущиеся щеки, на носу очки. Начальник.

— Давай помогу, — сказал Витька и отнял у Кроликова сумку.

— Далеко? — спросил тот.

— В первом доме за мостом. Рядом.

Я посмотрел на реку, которую мы переходили по мосту. По темной воде Западной Двины бежали дорожки, освещенные солнцем. На реке ни одной лодки, не говоря уж о пловцах. Чем-то она похожа на Вислу.

— Здесь рыбу ловят? — спросил я.