— Паулина? Нет, давно уже. Думаете, свяжется?

— От Паулины можно чего угодно ожидать. Бдительности терять нельзя, хотя по самому больному месту тебя вроде бы уже ударили. Точно так же они поступили с родной матерью, бедняжкой Альтаграсией.

Улисес подумал об Иросе и почувствовал, что сейчас упадет в обморок.

Квартиру не взламывали. Кто-то открыл Апонте с подельником стоянку и квартиру. Скорее всего, они украли комплект ключей у Надин. Или она сама отдала их Эдгардо. Может, она поэтому плакала? Потому что безвозвратно предала его? Может, Эдгардо с Паулиной хотели убить их обоих? А муж Надин просто их опередил. Как теперь узнать?

Но больше всего Улисеса мучило подозрение, что в деле замешан Пауль. Он, казалось, совершенно искренне рассказывал о своей жизни — за исключением одной детали. В «Убийстве Разгневанного» Альтаграсии утверждала, что Невадито, как и Ироса, отравили. И винила не Пауля, а Мартина.

Мемуары Альтаграсии заполнили для Улисеса важные пустоты в картине жизни семейства Айяла. Рукопись навела его на некоторые следы и познакомила с рядом второстепенных персонажей. Он много говорил с сеньорой Кармен, а в одной папке из мастерской нашел визитную карточку дрессировщика. Дрессировщик переехал в Канаду, но электронная почта у него не изменилась. После долгих уговоров он согласился поговорить по «Скайпу». Улисес рассказал ему всю историю фонда «Симпатия к собакам» вплоть до смерти Ироса. Только тогда дрессировщик оттаял и сам разговорился. Он подтвердил версию, изложенную в «Убийстве Разгневанного». Сеньора Альтаграсия связывалась с ним и просила о последней услуге: проникнуть в грот в парке Лос-Чоррос, сфотографировать труп Невадито и схоронить.

— И вы согласились?

— Я для Альтаграсии что угодно бы сделал, — сказал дрессировщик, отказавшийся включать камеру на время разговора.

— А зачем ей нужны были фотографии?

— Она хотела знать, не отравили ли Невадито.

И так оно и было: ее дети его отравили.

— Как это можно понять по фотографиям?

— Точно не знаю, но вы даже не представляете, на что способны эти близнецы.

Эта беседа окончательно сбила Улисеса с толку, поскольку она совпадала с некоторыми свидетельствами сеньоры Кармен, но расходилась с версией Пауля относительно орудия убийства — свиной кости, а также с обвинениями в адрес Мартина в мемуарах Альтаграсии. С другой стороны, Кармен рассказывала, что пес спал в мастерской сеньоры Альтаграсии. Как тогда Пауль подсунул ему кость? Невадито, получается, даже рядом не было. И откуда Пауль знал, что кость окажется смертоносной?

— Я хочу уехать, — сказал Улисес доктору Апонте. — Продать квартиру и уехать. Не хотите ее купить?

Доктор Апонте нервно заморгал.

— Сейчас не лучший момент для продажи, сам знаешь.

— Ничего страшного. Предлагаю так: вы делаете оценку, говорите мне, сколько готовы предложить, а я соглашаюсь или не соглашаюсь. Как вам мысль?

Улисес и доктор Апонте заключили сделку по телефону неделю спустя. Квартиру оценили в двести пятьдесят тысяч долларов. Доктор Апонте предложил пятьдесят тысяч. Договорились, что десять тысяч Улисес получит наличными сразу же, а остаток будет переведен на счет, который он откроет в новой стране.

— Куда ты едешь, Улисито?

— В Амстердам.

— Понимаю. Подъезжай завтра в офис. Поговорим о твоих планах, может, я чем-то помогу.

44

В Амстердаме Улисес снял комнату в апарт-отеле у Центрального вокзала. Каждый день он уходил рано утром и возвращался под вечер, совершенно измотанный бюрократическими процедурами.

— Ты можешь попросить политического убежища в Амстердаме. Я тебе соберу кейс, — сказал доктор Апонте.

Они записали несколько интервью о фонде «Симпатия к собакам», в стиле «жизненные истории». Мариела и Хесус, например, рассказывали о преследованиях после убийства Тора, только на сей раз Улисес тоже выступал в качестве жертвы. Доктор Апонте собрал все сведения о Паулине как подставном лице Эдгардо в США и ее возможной связи с его «самоубийством». Также пришлось обнародовать убийство Ироса. Все досье строилось на связи убийства Тора, убийства Ироса и смерти Эдгардо.

На третий день в Амстердаме Улисес подал документы. Потом открыл банковский счет, и доктор Апонте перевел ему оставшиеся деньги от продажи квартиры.

Разобравшись со срочными делами, Улисес начал выходить на прогулки. И сразу же убедился, что Пауль не врал: в Амстердаме было полно велосипедов, тысячи и тысячи, зато почти не встречалось бездомных людей и бездомных собак. Ему понравилось бродить по чуть-чуть, едва заметно искривленным улицам, выводившим всякий раз к новому каналу. Эта география — как будто разлился и начал подсыхать стакан воды — напоминала ему архитектуру «Аргонавтов», только под открытым небом и без потрясений.

Он записался на бесплатные курсы голландского от муниципалитета. Начинающий с нуля мог выучить язык на приличном уровне за два года. Два года он будет блуждать по городу Бессмертных, как троглодит, подумал Улисес, как единственный уличный пес в Амстердаме, пока во сне не произнесет первые слова.

Он уже месяц прожил в городе, когда во время очередной прогулки наткнулся на длинную очередь перед маленьким серым зданием, домом № 263 по каналу Принсенграхт. Понял, что это дом Анны Франк, и тоже встал в очередь.

Знакомство с домом оказалось душераздирающим, но у Улисеса проскользнула мысль, что это идеальное место, чтобы сидеть взаперти и писать. Дом Анны Франк как вариация норы, придуманной Кафкой, который и был ее истинным отцом, а вовсе не Отто Франк — это еще Филип Рот заметил. Улисесу понравился музейный магазин, потому что там не торговали магнитиками и кофейными чашками с изображениями Анны Франк. Единственное, что там продавалось, кроме открыток, — сам «Дневник». На двадцати языках, я разных форматах. Ули гсс купил испанское издание и открытку, которую можно было бы отправить дону Пако, хотя он пре красно знал, что не отправит.