Он качает головой. — Не знаю. Они не афишируют это дерьмо.

— Нет, но они с радостью выставили на продажу восемнадцатилетнюю девственницу.

Я снова на ногах, похмелье забыто, пока я расхаживаю взад-вперед по гостиной.

— Что мне делать, Тео? Скажи мне. Мне нужно, блядь, все исправить.

Он изучает меня несколько секунд, а затем возвращается к компьютеру и нажимает на клавиши.

— Иди, оденься и соберись. Она продалась только сегодня утром. Мы придумаем, как ее перехватить.

Я киваю.

— Да, хорошо. В этом есть смысл, я думаю.

— Я позвоню Тоби, чтобы он приехал и помог мне разобраться в этом. Иди, — говорит он, кивая на спальню позади меня. — И Алекс, — зовет он задолго до того, как я добираюсь до своего чемодана.

— Да?

— Она действительно все еще девственница?

Я сглатываю, ненавидя себя за то, что, черт возьми, допустил, чтобы это все еще было так.

— Да, — неохотно отвечаю я.

— Хорошо. Когда ты получишь ее, могу я предложить тебе исправить это?

— Будем, блядь, надеяться, что у меня будет шанс, — бормочу я про себя, стягивая с ног боксеры в пользу чистой пары. Надеюсь, что к тому времени, как я снова их сменю, она поможет мне их снять.

3

ИВИ

Первое, что я слышу, когда прихожу в себя, — глубокий гул голосов.

На несколько блаженных секунд я забываю, что произошло до того, как все погрузилось во тьму, и думаю, что это просто папа и Дерек разговаривают. Но потом все возвращается.

— Кто-то заплатил за твою невинную пизду немалые деньги, и твоя задача — делать то, что тебе, блядь, говорят.

Мой желудок взбунтовался, и я навалилась на руки, заблевав весь пол.

— Эй, она проснулась, — говорит кто-то.

Подняв руку, я вытираю рот и сажусь, осматриваясь.

Я нахожусь в маленькой комнате. Здесь есть крошечное окно, но перед ним решетка, не позволяющая никому вырваться наружу. А вся остальная часть комнаты — бетон. Холодный, неумолимый бетон. С единственной раковиной в углу и сливом чуть в стороне от центра.

Единственная дверь открывается, и в комнату входит темная фигура, одетая с ног до головы в черное, за ней быстро следует другая.

— Добрый день, — говорит один из них.

Чувствуется легкий акцент. Я напрягаю мозг в поисках чего-то знакомого, но ничего нет. Ни малейшего проблеска. Не помогает и то, что я вижу только их глаза, благодаря банданам с черепами, скрывающим нижнюю половину их лиц.

Подняв руку, я потираю больное место, где, как я помню, Дерек вонзил иглу мне в шею перед… ну, перед тем, как он сделал то, что закончилось моим появлением здесь.

У меня снова сводит живот, желчь подступает к горлу, когда я думаю о том, что они с отцом натворили.

Блейк убьет их…

— Чего вы хотите? — спрашиваю я, мой голос груб, а в горле пересохло.

— Мы ничего не хотим. Для нас это просто работа, — говорит второй мужчина, его голос гораздо холоднее и суровее, чем у другого, и от него по моему позвоночнику пробегает дрожь страха.

Когда они проходят вглубь комнаты, я отшатываюсь назад, забиваюсь в угол и сворачиваюсь калачиком.

Один из них смотрит на лужу рвоты на полу и быстро переступает через нее.

— Мы можем сделать это легким путем или трудным. Выбор за тобой, — продолжает он, но я не упускаю, как смягчается его голос, когда он предлагает трудный путь.

Звучит зловеще.

— Встать на ноги и раздеться, — требует тот, что помягче.

— Ч-что?

— Ты слышала, — рявкает злой.

Обретя откуда-то уверенность, я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом.

— Почему?

— Потому что мы тебе сказали, — усмехается злодей.

Из моего горла вырывается крик, когда он протягивает руку и поднимает меня на ноги. Кончики его пальцев впиваются в мою руку с такой силой, что, несомненно, оставляют синяки.

— Раздевайся, или мы сделаем это за тебя.

— Скажи мне, почему? — требую я, не желая отводить взгляд.

— Чтобы убедиться, что на тебе нет никакого маячка, — уступает второй.

— А ты не можешь просто просканировать меня или что-то в этом роде?

Злой усмехается. — И что в этом интересного?