Зелень вываливается из духовых пристроек (так называемых «балконов»), растёт прямо на открытых участках зданий, цепляясь за каждый клочок земли или бетона. Мне понятна такая воля к жизни, мы и сами напоминаем зелень. Кто смог бы выжить в таких нечеловеческих условиях, кроме самих людей? Мы ищем себе трудности лишь для того, чтобы преодолеть их.

Но деревья – ненадёжный товарищ, и это доказанный факт. Они потребляют много воды, дают слишком мало кислорода. Правительству пришлось их вырубить, и моё поколение не застало даже странных обрубков, которые мой дед звал «пнями». Таким же точно образом звали и его, последние 10 лет его гражданского существования.

Вся надежда на кислородные аппараты, лёгкие нашего идеального государства. Все подходы к ним перекрыты, ведь враг не спит, а оставаться без воздуха нам не с руки, да и опасно это. Они делают столько воздуха, что я спокоен за свою судьбу.

Хотя постойте, я всё-таки вас обманул, пускай и без умысла, я видел один «пень» (кроме своего деда). Он торчал из земли на самой окраине Сферы (не дед, а тот самый остаток дерева), там я писал репортаж о новых «окнах». Окна – это дань прошлому, когда было приятно взглянуть за пределы своего жилища. Там почти всегда можно было увидеть солнце, распахнуть окно, впустить внутрь комнаты больше кислорода. Можно было даже выпрыгнуть из окна – и не надо искать верёвку, когда жить стало совсем уж туго. В нашем обществе окна ни к чему – смотреть особо не на что, если разобраться.

Так вот, что я говорил об этом «пне». Обрубок был огромным и толстым, мне одному не обхватить его руками. Целых четыре шланга от противогаза в диаметре! Вообразите себе такую толщину?»

Бук закрывается. Алекс идёт в ванную. Краска медленно отслаивается от стены, всюду серость и тлен. Поддон кабины – жёлтый от некачественной воды. Смеситель слегка протекает. Чистит зубы, тщательно, словно от этого зависит его жизнь. Душ примет утром. Встанет, с утра пораньше, когда все ещё спят, когда давление технической воды в трубах высокое.

Возвращается в жилой отсек. Маленькая комнатка, зато своя. Далеко не у всех есть личная ванная, ведь даже такая вода, которую нельзя пить – дефицит. Им нужно довольствоваться общей баней раз в неделю. Главред сдвигает в сторону крышку вентиляции. И прячет карту. Туда, где уже есть несколько штук. Он думает о том, что нужно подыскать место понадёжнее. И вдруг начинает смеяться.

– Если найдут – будут пытать? – шепчет он. – Пытать – за что? Что я посмел написать несколько строчек, не одобренных партией?

Эта мысль почему-то кажется смешной. Тут он вспоминает кое-что важное и ёжится. Вспоминает, что его уже вычислили – и задержали.

Внутри полусферы люди стараются не делать резких движений. Каждый шаг, каждый вздох, каждый мах рукой – кислород. Он уходит из крови и тканей, покидает тело, превращаясь в углекислоту. Люди под Сферой экономны. Они не кричат и не плачут – до последнего терпят.

Стальная дверь открывается. Сдвигается в сторону с металлическим лязгом, от которого кровь в жилах стынет. Алекс деморализован. Напуган. Даже он не ожидал чего-то подобного, хотя внутренне был готов ко всему. Ноги замёрзли: вместо нормальной обуви ему дали шлёпанцы. Пальцы всё время наружу – холодно. Воды нет. Он чувствует, что от него воняет. Скоро начнёт смердеть.

Его повреждённую кость кое-как зафиксировали пластиковой спицей. Теперь она торчит наружу. Рану зашили, но совсем плохо. Плоть пожелтела. Выглядит всё это жутковато. Алекс думает о том, что он никогда не ценил благ, дарованных партией. Думает о себе, как о преступнике.

– Присаживайтесь.

Следователь учтив. Его правая рука – идеальные ногти, длинные пальцы – указала на стул. Главред присел. Внимательно всмотрелся в глаза человека, с которым ему доведётся «работать» ближайшие дни. Или даже недели. Не так он представлял себе тех, кто занимается преступниками. В своём воображении он видел мужественных, отважных служителей Закона. А тут – не пойми что. И чем-то женщину напоминает.

– Будем пытать, - говорит следователь.

– В курсе, - отвечает Алекс и показывает повреждённую руку. Старается держаться так, словно ему совсем не больно и не страшно.

– Не нужно замыкаться.

– Угу.

– Нужно сотрудничать.

– Ага, ага.

– Просто назовите номера. Номера своих сообщников.

Следователь хладнокровен. Александр знает таких, и немало. Скорее всего, из семьи заводчан: получил отличный комбинезон, но носить его не научился. Красивые руки. Одному создателю известно, кто учит их пытать. Говорят, что у разных следователей свои методы допросов… Проверять это на практике Алексу ещё не приходилось. Да и вообще о пытках не пишут в газетах. Об этом молчат.

– Нет, - отвечает Главред. – Не назову. Даже не спрашивайте.

– Клички. Партийные звания. Просто назовите что-нибудь. Или… Или…

– И что?! – неожиданно взрывается Алекс. – Отпустите меня? Ты, щегол! Щенок! Думаешь, я не знаю, что здесь происходит? Да я – главный редактор «Истины»!

Он хочет вскочить, но мешают цепи. Охранник благоразумно пристегнул его к дугам кресла. Руки можно вытянуть примерно до середины стола. Силой Алекс не блещет. Он не герой. Он не может сорвать металл и откусить голову следователю. Увы. Он даже не может понять, почему вдруг вскипел, хотя допрос только начался.