– А с ними-то что не ушел?

– Да не люблю я пьяных баб. Не интересно.

– Козел! – сказала Марина, обиделась, но не ушла. Легла рядом, немного поворочалась и уснула. Уже позже комэск признался, что её квартира числилась квартирой покойников, поэтому он меня туда и сослал, не понравился я ему с первого раза. Позже мы нашли общий язык с ним. И с Мариной – тоже. Вышла замуж она перед самой войной, муж ушел на фронт еще в 41-м, она родила мальчонку, который через год умер, скарлатина. В начале 45-го муж был жив и воевал в Венгрии. Потом письма перестали приходить, но и похоронки не было. С 1946-го числилась вдовой. Никаких преимуществ это не давало. Трижды влюблялась в постояльцев, все погибли. Помирились мы с ней утром, после завтрака, было воскресенье, и мне на службу идти не требовалось. Марина встала рано, корова в хлеве замычала, требуя, чтобы ее подоили. Я встал следом за ней, но после того, как она вышла из комнаты. Оделся, умылся. Вошла хозяйка с крынкой молока.

– Молочко свеженькое будешь, Андрюша?

Я кивнул, она налила молоко в большую кружку. Отрезала два крупных куска хлеба и села рядом.

– А ты?

– Я уже пила. Тебе наговорили на меня?

– Кто?

– Летчики и соседки.

– Я знаю о тебе только то, что ты сама сказала. Соседки твои уложили тебя спать, а сами долго сидели под окнами. Они у тебя открыты были.

– Ты ко мне не входил?

– Нет, ты пришла ко мне ночью.

– Я на тебя обиделась!

– Почему и зачем? Я, вроде, ничего не сделал.

– Вот именно, а мне этого хотелось. Ты думаешь, что это нужно только вам?

– Я ничего не думаю. Водка была лишней, тебя с нее развозит. Соседок обругала: «Зачем приперлись?»

– Да разговоры пошли, что все, кто селится у меня оказываются на кладбище. Они и пришли посмотреть на нового кандидата в покойники. Ведьму из меня спешат сделать. А я не ведьма. Просто жить хочу, и не одна.

– Насколько я понял, у них те же проблемы. Нет?

– Такие же, только они похоронки на мужей получили. Я – нет. 10-го мая 1945-го года пропал без вести, вышел из госпиталя в городе Печь, в часть не прибыл. Война же кончилась! До сорок шестого у меня никого не было, хотя на постое стояли летчики из ЗАПа. Пять лет никого не было, я Николая ждала. Потом поняла, что жду напрасно. А тут вместо ЗАПа устроили переучку. Миша, он обходительный такой был. А меня уже просто трясло, я же пять лет без мужика. Говорил, что любит, что женится. Женат он был. Уехал к ней. Потом замполита поселили, Волочкова. Он и сейчас здесь. С ним мы дружили, но не более того. Потом к нему Валя приехала, с ней тоже дружим. А переучка началась, трое подряд, все молодые. Все «сергеи». Красавцы, слов нет! И один за другим. Все здесь лежат. Тебя, Андрюша, привел Прохоров, учти, сам он на «МиГах» не летает. Там что-то не так, двигатели взрываются. Машка Завьялова с инженером вашим спит, живет он у нее. Она говорит, что смертники вы все. Ты этого, видимо, совсем не знаешь. Я же хотела тебе все отдать, а ты меня не взял.

– Марина, давай не будем об этом. Эти все дела решаются на трезвую голову. Иначе: «не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки». Слышала такое?

– Слышать – слышала. Я что, не красивая?

– Красивая. Если что-то получится, то получится, но, без водки. Пойми меня правильно.

– Я тебя поняла. Вот именно такой мужик мне и нужен. Я – нашла, то, что я хотела.

Ну что ты с ней сделаешь? Только то самое. Она раззадорила себя этими мыслями, у нее все получилось почти мгновенно. И у меня появилась подружка. Кстати, «моего визави» это тоже коснулось: тело-то его! Заговорил!

Сон прервал голос дежурного по СКП: «Боевая тревога! Дежурному звену – взлет!». Шлемофон, лежавший на бедрах, схвачен двумя руками, «косичка» с «папой» СПУ привычно брошена на правое плечо, краги в руку и бегом! Выскочив из «комнаты отдыха», имевшей отдельный выход, «последний старшина-летчик» побежал к стоянке. «Звена», как такового, не было. В комнате должны были находиться четыре летчика, но никого не было. Технари уже запустили двигатели четырем машинам, но от СКП бежал только один летчик. Его машина стояла второй в ряду. Доклад техника, правая дверь «Кинг кобры» открыта. Левая рука привычно отклоняет заглушку на борту, помогающую забраться на дорожку на плоскости. Затем старшина исполнил «Пируэт»: в «кобру» садятся задом, а затем вбрасывают в кабину ноги, при этом левая нога должна быть выше правой, чтобы перебросить её через вал винта. Вот полковые шутники и прозвали это движение «пируэтом». Следом за ним на крыло впрыгивает Кузьма, техник. Он помогает набросить ремни парашюта, и подает плечевые справа. Три щелчка на замке парашюта, затем поясной. Плечевые просто наброшены. Щелчок «пап-мамой», поворот ручки подачи кислорода, левая рука прижимает маску ко рту, и старшина «закусывает удила», проверяя поступление кислорода. Правая рука возвращает кран на место. Эта же рука вверх до плеча, пальцы показывают знак «Закрывай». Кузьма откинул щеколду, и помог закрыть дверь, но не спрыгнул, как обычно, а стоит, держась за форточку. Наклонился куда-то к хвосту, затем сунул записку старшине и спрыгнул с крыла. Старшина прочел писульку: дежурный написал только позывной «сурка», так что, у командира полка небольшой запой, задание придется выполнять одному.

– Я – первый, добро на взлет!

– Первый, взлетайте!

Дежурное звено еще со времен войны, ставилось так, чтобы взлетать с места. Старшина подал руками сигнал убрать колодки, Кузьма нырнул под крыло и вынырнул с противоположного борта с двумя тросиками в правой руке, на которых болтались два упора. Прибавлен газ до полного, отданы тормоза, и «кобра» побежала по полю. Отрыв, рукоять уборки в верхнее положение. Планшет на коленку и слушаем задание: Курс 195, эшелон 120, следовать к Славянке. От Славянки вправо к Хасанскому. По данным перехвата, из Бусана вылетело два борта. Следуют в квадрат 02-34. Как поняли, приём?

– Понял, ноль два тридцать четыре. Опять «Мэрид леди» летит.

– Ноль-ноль-ноль. – передал дежурный, приказывая замолчать.

«Одно хорошо: в том углу связи с полком не будет! «Сурок» сейчас протрезвеет, и начнет права качать. Сколько это еще будет продолжаться – одному богу известно!» – подумал старшина, четвертый год подряд летающий ведомым командира полка. Лететь не так далеко, примерно 200 километров, полчаса на крейсерской. Маршрут знакомый, там разворачиваются американские разведчики, отслеживающие перемещения войск и грузов в Северной Корее. Пересекать границу нам запрещено, хотя за ней стоит дружественная армия. Американцы повадились начинать маршрут отсюда, чтобы проследить все поезда на перегоне от Хасана до Пхеньяна. У корейцев, вроде как, авиация есть. Им передали еще до войны с Японией, но опытных летчиков там практически нет. Они еще только учатся.

Ситуация сильно напоминает предвоенные 1940-1941 года, когда немцы из группы полковника Ровеля вели разведку западных округов СССР, а у нас не было высотных самолетов, могущих достать Ju-86 и Ju-88S, как по высоте, так и по скорости. «Kingcobra» совершенно свободно могла достать RB-29M или его собрата FB-29A. На машине, на которой летел старшина, стоял двигатель V-1710-93 с дополнительным свободным нагнетателем. Его высотность (без провалов по двум границам) была выше, а по скорости с ним не могли сравниться ни «Мустанг», ни «Спитфайр», во всяком случае в 1947-м году. С двумя «маленькими» «Но»: только на большой высоте и с незаполненными крыльевыми баками. Поэтому старшина сразу после взлета перевел расход «из крыльевых баков». Первые сто километров шел на высоте 6 000 метров, затем закрыл форточки, зажал их, герметизировав кабину и полез наверх, к самому потолку. Дежурный по СКП майор Маношин, штурман полка, молчал, несмотря на доклад о повороте на Хасан и изменение высотности. Константин Васильевич не пил, и не входил в «когорту» комполка. Будем надеяться на то, что не успеет «сурок» проснуться.