Он молчит и делает еще несколько затяжек дрожащей рукой. Энрико подходит ко мне, тоже снимает маску и встает прямо передо мной.

— Мистер Резников, я теперь другой человек. И я могу вас абсолютно заверить…

Его слова застревают у него на языке, когда я поднимаю руку.

— Мужская натура иногда подобна собачьему хвосту. Что бы ты ни делал, это всегда остается искривленным, никогда не исправится. — Я поворачиваюсь к Николаю с холодным взглядом. — Если ты хочешь, чтобы твой сын стал Бригадиром, тогда ты должен рассказать мне все, что знаешь о Франциско и его лидере.

Глаза Николая расширяются от шока, когда он переводит взгляд с меня на своего сына.

— Я… я не знаю, что…

— Даже не смей лгать. Ты всегда был уважаемым членом Братвы. Твое предательство и ложь — не что иное, как оскорбление многолетнего уважения, которое ты заслужил у своего народа.

Его руки начинают дрожать сильнее, когда он перебирает в уме все возможные оправдания, чтобы скормить мне всю эту чушь.

— Расскажи мне о нем, и я не только оставлю это без внимания, но и твой сын станет Бригадиром. Итак, говори, — приказываю я.

Он сглатывает, оставляя сигару лежать в пепельнице. Пот стекает с его лба на бакенбарды, подтверждая мои подозрения о его связи с Франциско. Я хлопаю рукой по столу, заставляя их обоих подпрыгнуть от страха.

— Говори, блядь! — рычу я.

— Дело не только во мне…

— Я прекрасно понимаю, что в этом замешаны и другие участники, и мотив абсолютно очевиден. Месть. Но это твой единственный шанс все исправить, прежде чем Братва прикончит тебя раньше, чем это сделаю я.

Я чувствую холодное металлическое дуло пистолета у своего виска. Я раздраженно закатываю глаза.

— Больше ни слова о моем отце, Максвелл. Как ты посмел войти в наш дом и обесчестить моего отца?

Его отец бросает на меня нервный взгляд, когда видит, что я все еще переживаю внезапную атаку Энрико.

— С меня хватит твоего дерьма. — я слышу, как щелкает предохранитель. — Если мне придется убить тебя, чтобы стать Паханом, значит, так тому и быть. Ты никогда этого не заслуживал.

Я смотрю, как Николай расслабляется в своем кресле, словно купившись на мой поступок, что я действительно чувствую себя бессильным и беззащитным. Он глубоко затягивается, прежде чем встать с улыбкой и подойти ко мне. Отец и сын стоят бок о бок, глядя на меня сверху вниз, как на муравья, которого вот-вот раздавят.

— В тот день у меня не было другого выбора. Но сегодня роли поменялись, Максвелл, — усмехается он, наклоняясь и приближаясь к моему лицу. — Ты думаешь, что ты король России, когда на самом деле все видят в тебе всего лишь маленького, раненого и испорченного мальчика, которого похитил его дядя. Ты был слаб тогда и остаешься слабым сейчас, Максвелл. — На моем лице нет никаких эмоций, но глубоко внутри лава ярости кипит в моей крови. — Я предупреждал тебя, что скоро придет твое падение, но ты был слишком ослеплен своей гордыней. Франциско и его новый лидер — твоя погибель. Мы согласились с ним только для того, чтобы лишить тебя титула. В ту минуту, когда ты умрешь, — Он похлопывает сына по спине, — мой сын станет настоящим королем, и мы позаботились о том, чтобы это произошло благодаря Франциско. Но со временем мы уничтожим и его лидера. — Николай с усмешкой отступает назад. — В конце концов, Братвой должны править мужчины, а не женщины. Она всего лишь пешка, притворяющаяся королевой. Но должен сказать, что она умница, и это единственная причина, по которой она все еще жива. И позволь мне ответить на твои вопросы о Франциско. — Он кашляет, прежде чем сделать последнюю затяжку сигарой. — У нас действительно была с ним встреча. Его лидер, Эрида, уже привлекла внимание половины опытных членов Братвы. Некоторые даже присутствуют на вечеринке, смеясь у тебя за спиной. На следующей неделе они украдут еще одну партию наркотика, которая прибудет в город твоего кузена, — бормочет он с хитрой усмешкой.

Энрико цокает.

— К сожалению, даже он тоже умрет. Снайпер будет в соседнем здании, чтобы застрелить его.

Лица Николая и Энрико наполнены чистой злой радостью и победой. Но они не подозревают, что их собственное падение стучится в их дверь. Эта мысль вызывает у меня улыбку, которая вскоре превращается в мрачный смех.

— Что тут, блядь, смешного? — Энрико усмехается, сильнее прижимая пистолет к моему лбу.

— Ты очень скоро увидишь, — говорю я и откидываюсь назад в расслабленной позе.

Николай раздраженно скрежещет зубами.

— Сынок, просто пристрели, блядь…

Его слова остаются незаконченными, поскольку он начинает кашлять, прикрывая рот свободной рукой.

Он продолжает кашлять и хрипло хватать ртом воздух, как будто ему трудно дышать. Его хватка на сигаре ослабевает, и он обхватывает горло обеими руками. Энрико тут же бросает пистолет и подходит к отцу, обнимая его за плечи, поскольку тот выглядит расстроенным. Я беру пистолет и выпускаю патроны.

— Отец, что случилось? Скажи мне, — говорит он, паника и беспокойство сквозят в его тоне.

Николай продолжает кашлять и теряет равновесие, приземляясь на покрытый ковром пол. Все его тело начинает дрожать, пока Энрико развязывает галстук и расстегивает верхние пуговицы рубашки. Но ничего не получается.

Я встаю, подхожу к столу его отца и сажусь. Зрелище того, как двух предателей постепенно ломают, — такое успокаивающее видение.

Николай продолжает сопротивляться, вскоре его лицо краснеет. Но через несколько секунд его движения в конце концов замедляются, пока он не лежит на полу, как безжизненное тело, глядя снизу вверх на своего сына.