Не выдержав этой пытки, я первая разорвала молчание.

— Габриэль, нам пора, — сухо произнесла я, отводя взгляд и отступая в сторону выхода.

Герцог, казалось, собирался что-то сказать, но передумал. Вместо этого он резко повернулся к брату:

— Габриэль, на два слова, — прозвучало почти дружелюбно, но в голосе чувствовался приказ.

Шла я, не оглядываясь. Забрала своё манто и, не задерживаясь, пошла к выходу. У двери ратуши я остановилась и скользнула взглядом в сторону зала. Братья всё ещё говорили. Время шло, а разговор явно затянулся. Я прищурилась. Обещанные «два слова» превратились в долгий обмен фразами, смысл которых оставался мне неизвестен.

Когда Габриэль, наконец, освободился, его лицо не выражало ни тревоги, ни недовольства. Я не могла понять, о чём они говорили, но что-то мне подсказывало, что этот разговор был далеко не праздным обменом любезностями.

Выйдя из здания, мой спутник звонко свистнул, подзывая свободную открытую двуколку. Я удобно устроилась на сиденье, натянув перчатки, и позволила Габриэлю прикрыть мои ноги специальной попоной. Холодный ветер обдувал разгоряченное лицо, заодно освежая мысли.

Дорога до гостиницы прошла в молчании.

Габриэль, едва мы остановились у порога, с улыбкой поклонился мне.

— Пойду помогу на стройке. Работа с магом продвигается быстрее.

Я кивнула, понимая, что у каждого из нас есть свои дела.

Лили и Джеральд всё ещё не вернулись из порта, а потому, поднявшись в свою комнату, я намеревалась хоть что-то привести в порядок после вчерашнего хаоса. Но стоило мне открыть дверь, как я поняла — заботливые руки уже сделали всё за меня.

Поломанная мебель была отреставрирована, ковры и покрывала заменены, а в вазе у зеркала стояли еловые веточки, наполняя воздух мягким хвойным ароматом.

Я провела рукой по гладкой поверхности стола и глубоко вдохнула.

Обо мне заботились даже без просьб.

Находиться в одиночестве не хотелось, и я решительно вышла из комнаты в холл. Там я подозвала Эдвина, старшего мальчика Мэри, и попросила собрать всех детей в моём доме. Там, в гостиной, нас ждала интересная работа. Мы готовились к новому празднику — Дню чудес.

Я доедала завтрак, с интересом слушая Лили, когда в столовую вбежал Боб. Он явно нервничал: взгляд метался, руки беспокойно дёргались, а на лбу выступили капельки пота.

— Боб, что-то случилось? — спросила я, откладывая приборы и внимательно на него глядя.

Парень широко распахнул глаза, словно только что увидел привидение, и замахал руками в сторону выхода.

— Там… там вам… То есть, миледи, — он попытался сделать поклон, но неуклюже задел рукой вазочку с мёдом, и та со звоном полетела на пол.

Лили, приподняв брови, едва заметно усмехнулась, а я, не удержавшись, засмеялась.

— Милый, успокойся, — я покачала головой, жестом останавливая Игги, которая уже бросилась собирать осколки. — Давай без поклонов. Что случилось?

Боб всё ещё не мог отдышаться, но наконец выпалил:

— Там… карету вам прислали! С лошадью!

Мы переглянулись с Лили, и её голубые глаза округлились от удивления.

— Карету? — переспросила, но Боб только энергично закивал, размахивая руками.

— И лошадь! Большую! Красивую!

Я решительно встала, стряхнув крошки с ладоней.

— Ладно, посмотрим, что там за диковина.

Лили подхватила шаль и пошла следом.

Когда мы вышли на крыльцо, меня встретило зрелище, которого я никак не ожидала.

Возле гостиницы стояла элегантная карета, отделанная тёмным деревом, с позолоченными уголками, с большими, прочными колёсами. Лошадь — великолепная серая в яблоках, с густыми мохнатыми «щёточками» на ногах — дышала паром в утреннем холоде. На боку кареты красовался герб рода Гровеноров.

А рядом стоял мужчина с идеальной выправкой, одетый в чёрную ливрею с красными шнурами на отделке.

При моём появлении он склонился в чётком, но сдержанном поклоне.

— Миледи, — его голос звучал ровно, без излишней подобострастности. — Герцог Гровенор прислал в ваше распоряжение карету и меня.

Я замерла.

Лили бросила на меня быстрый взгляд.

Сжав пальцы в кулак, я резко выдохнула, скрывая эмоции, и медленно подняла подбородок.

— Герцог? — произнесла я, пристально глядя на мужчину.

— Да, миледи. Я в вашем распоряжении, как ваш личный кучер.

Мой личный кучер. Мой личный экипаж. От моего законного супруга.

Подарок? Или намёк на что?

Лили с трудом сдерживала улыбку, а у меня в голове уже крутился целый водоворот мыслей.

Чем руководствовался герцог? Это подарок примирения или попытка показать свою власть? Или, быть может, это способ напомнить, что я его жена, даже если отрицаю это?