— Да не дашь ей семьдесят, вполне такая бабец, — пробурчал неизвестный и опрометью кинулся вниз, чуть не сбив девчат, поднимавшихся(вернее, ползущих) наверх.

— Толик, ты куда? — заорали девчата, — ты же винище обещал принести.

— Там Ленка с ума сошла, — ответил Толик, включивший систему «съебастер».

— Так она ещё вчера уехала, — крикнули Толику девчата, но тот, никого не слушая, улепётывал вниз.

Девчата в тусклом свете дежурного освещения выглядели сногсшибательно. Начёсы, воняющие и блестящие от лака, стрелки чуть ли не к ушам. Пиздец какой-то.

— О, какие мальчики, — завопила самая симпотная Юля, — ты чего на дискач с нами не пошёл?

— Спал, мне в пять утра на Краснодар ехать, — попытался ретироваться я.

— Щас блевану, что-то херово мне, — сказала одна из девчат (Наташа, что ли?) и резко стартанула вверх на чердак.

— Блять! — заорали хором девки и кинулись за ней.

До помещения туалета, стоявшего ровно посередине чердака, она добежать успела, рванула дверь и, не включая свет, упала головой в унитаз и начала яростно стругать. Бля, а смыл я за собой, когда ходил поссать?

Девки включили свет и схватили её за блондинистый конский хвост, задрав голову. Откуда у нее хвостик на голове?

Вроде, волосы до плеч, пепельные, а тут такой шикарный хвостище! Дошло, что она в парике. Ну, естественно, в парике! Потому что девчата потащили её за хвост, стащили с неё парик, и она со всей дури уебалась головой о край унитаза и разбила бровь.

— Аааа!!! — заорала Юля, — кровь!

И тут же уебалась в обморок, еле я успел её подхватить и кинуть на старое кресло, стоявшее неподалеку.

Самой стойкой оказалась самая раскрашенная, со стрелками до ушей и в самой короткой мини-юбке, Олеся.

Мы с ней поставили на ноги Наташку и сунули мордой под умывальник. Крови немного, небольшое рассечение над бровью.

— Тащи, йод или зелёнку и что-нибудь под бинт, — скомандовал я ей.

Олеська выплюнув жвачку и, даже не спросив, где что брать, кинулась к своей каморке. Наташка мычала и дергалась у меня в руках. Пришлось отмыть ей лицо от блевотины и поплескать водой.

— Отпустии, — пропищала она.

— Я тебя щас отпущу, а ты ёбнешься. Стой, не трепыхайся, — рыкнул я на неё.

Олеська притащила йод, какую-то ватную бабскую хуйню и целую аптечку. Я под тусклым светом лампочки быстро обработал рану, промыл, промазал края йодом.

— Олесь, глянь там клей должен быть медицинский, — скомандовал я невольной помощнице. Та, пошарившись, достала пузырёк, я склеил ранку, наложил поверх тампон. Олеська ловко забинтовала голову подружке. Блять, ещё один раненный матрос!

— Как она завтра полы мыть то пойдет? — дыхнула на меня перегаром Олеська, — хотя, думаю, с утра, как подсохнет, пластырем заклеить, косынку напялить и заебись!

Я потащил Наташку, безвольно трепыхавшуюся в моих руках, в комнату. А ничего, уютненько: кровати стоят, а не раскладушки. Стены в картинках из плакатов. Цветочки на столе. Бросив Наташку на первую попавшуюся кровать, я развернулся уходить, но она, схватив меня за короткую штанину шорт, привлекла к себе и, чадя перегаром, томно прошептала:

— Поцелуй меня!

Бля, ага, щас, буду я целовать пьяных баб, только что валявшихся мордой в унитазе.

— Давай завтра, как заживёт голова, — бросил я, и от греха подальше съёб.

Олеська уже привела в чувство Юльку, которая глупо улыбалась, сидя на кресле.

— Ой, ножки не идут от страха, отнесите девушку в комнату, — увидев меня, потребовала Юлька.

— Ну, она постоянно от страха тормозит, — подтвердила Олеська, — Как там Наташка, не заблевала ничего?

— Да нормально вроде, голова у нее завтра поболит немного, — ответил я, не реагируя на призывно расставленные руки Юли.

— Да я бы ей сама втащила. Вечно по пьяне на жопу приключения ищет. Еле увела их от этих армяшек, хорошо, на других девок переключились, а то бы опять уебывала с двумя пьяными бабами через забор.

— Унеси меня, пожалуйста, — заныла Юля.

Чтобы ни канючила, схватил её на руки и понёс в комнатушку. Она обняла меня за шею и уткнула нос в грудь. Когда зашли, она без слов засосала меня в шею, да так долго и больно, что я чуть её не бросил на пол.

— Блин, да ты охренела! Больно же! — в злобе заорал я.

— Давай сделаю нежнее, — ответила Юлька и снова потянулась к шее. Тут валяющаяся Наташка знатно так бзднула, что у меня аж заслезилось в глазах, и я, швырнув Юлю на свободную кровать, галопом выскочил на свежий воздух.