— Оксан, а чего ты всё в шляпе да шляпе? — спросил я перед уходом.

Машка снова заржала в голос.

— Да ничё, — махнула рукой Ксюха, — так просто.

— Да Оксанка решила, что в Парижу лучшие цирюльники, и подстриглась в супер-мупер салоне красоты за бешеные франки, — начала вещать Мадонна, несмотря на протестующие взгляды подружки.

— Ну, тупанула я, — взвилась Ксюха, — подумала, раз Париж не такой красивый, как на картинках, то хоть подстригусь, чтобы впечатления от негров и грязи на улицах сгладить. У с-т-и-л-и-с-т-а, — сказала она по буквам.

— Так, блять, два часа меня стриг это обсос с усиками, всё визжал что-то, — продолжила она и сняла шляпу.

Епть! Короткий ёжик на голове и остроконечные баки, висящие сосульками, ещё и затылок какими-то рваными полосками.

— Эээ, ну извини, я не знал, — мне аж пришлось сделать вид, что смутился, лишь бы не заржать.

— Щас отрасту, или к тебе, или к Машке на поклон пойду. Ты хоть без усиков и не жеманный.

— Ой, типа я с усиками?! — обиделась Машка.

А я и не заметил, что прошло больше двух часов. Вышел на улицу, а там уже Джейсон-Спара на «Чижике» стоит порыкивает.

— Андж, ты где ходишь, епть? Уже пятнадцать минут жду, — начал возмущаться Колёк, но увидел провожающих меня девчонок и улыбнулся, как истинный Донован, закинув чёлку на затылок.

— О, ещё один с бровками, — восхитилась Мадонна, — привет, Колян!

— Салют! — заулыбался Спара.

Я начал садится на заднее, когда Ксюха рявкнула, — А ну-ка стой!

— Чего? — не понял я.

— Коленька, а не хочешь плакат, красивый с иностранной надписью? — нежно проворковала Ксюха и что-то зашептала на ухо Машке. Та забежала перед «Чижиком», сложила пальцы «фотоаппаратом» и брякнула:

— Чииик, готово. Ксюха, а ведь на зимнюю коллекцию самое то! На парку с меховым воротником. На летнюю хлипковат.

— Эээ... мы не можем! — задёргался я в ужасе я, вспомнив фотографшу Светку и её студию.

— Класс! — восхитился Джейсон-Спара-Долбоёб, — А с какой надписью?

— Коленька, без разницы. Главное — на плакате будет красивый рокер! — ворковала Машка, постоянно включая «блядский» взгляд и показывая мне кулаки.

Этот рокер-дятел чуть штанцы свои не обтрухал и согласился на всё.

— Через пять минут едем! — возвестила Оксанка, потом оглянулась на меня и так задумчиво посмотрела.

Холодный пот стёк у меня по спине. Помню я все те издевательства надо мной зимой. Нет, ни за что!

— Блин, а Анджей великоват для летней, а то сразу бы двух Зайцевых убили!

Слава богу! А Колька развели по полной программе. Мы доехали до Светкиного ателье и Воробья утащили под свет прожекторов и будущей славы. Я отбрехался, что надо охранять мотоцикл от всякого жулья, и поэтому лучше посижу здесь. Не пойду я к этой полоумной Светке ни за что!

Я сидел на мотоцикле с газеткой про достижения комсомольской молодежи Кубани и добросовестно нихрена не делал. Планировал до обеда вернутся, но с этим автослесарем рокерского пошива всё пошло не так. Из дверей студии выскочил какой-то типок в шортах и джинсовой безрукавке, обвешанный несколькими фотоаппаратами и в уебанской панамке. Посмотрел по сторонам и, увидев меня, заулыбался и подскочил на полусогнутых:

— Чес жестешь Анджей, — провозгласил он на херовом польском.

— И чо? — буркнул я в ответ. Какой-то подозрительный тип! В бороду что ли ему прописать?

— Ксанья павидала чес жестешь полакем комсамолец! — продолжал он нести ахинею.

— Ты, блять, по-русски можешь говорить? Я нихера не понял твоего бреда, — спросил я в надежде, что чувачок обидится и уйдёт.

— О! А ты по-русски говоришь! — удивился тип, — Оксана и Светлана сказали, что у них зимой работал моделью польский комсомолец Анджей. Я корреспондент из этой самой газеты, — он кивнул на печатное издание в моих руках.

— Да ты ошибся, я не работал никаким моделью, я школьник Данила из станички, приехал за кормом для уточек, — злобно и с вызовом ответил я. Вот девки, что я им плохого сделал? Даже Воробья не стал отговаривать.

— Да нет, я тебя в альбоме работ Светланы видел. Я же корреспондент, хорошо запоминаю лица.

— Так я причем, чего ты от меня хочешь?

— Ну интересно — польский комсомолец на Кубани! — раздухарился корреспондент, — хороший материал. Работал моделью, был токарем на заводе!

— Какой, нахрен, польский? Я вообще-то в Союзе родился! У меня из польского только дед и кликуха.

— Блин. Жаль, — опечалился корреспондент и представился, — Николай Лесничий!

— Данила, — сбрехал я, — правда что ли такая фамилия?