– На что именно? – я делаю вид, что не понимаю, хотя прекрасно знаю, к чему он клонит.

– На детей, Одри. На собственных детей.

Дэйв выбрал это место неслучайно, теперь я понимаю.

Я со звоном ставлю чашку на блюдце. Кофе выплёскивается на скатерть.

– Серьёзно? Мы женаты всего четыре месяца, а ты уже заводишь этот разговор? – мой голос дрожит от возмущения.

– Именно потому, что мы семья, мы должны говорить об этом, – Дэйв подаётся вперед, его карие глаза смотрят внимательно и серьёзно. – Я хочу знать, как ты видишь наше будущее.

Я нервно кручу обручальное кольцо на пальце.

– Я… я совершенно не готова к детям, Дэйв. Это просто не моё.

– Дело не в готовности, – он качает головой, и теплый свет от винтажной люстры отражается в его карих глазах. – Важно другое.

– Что? – мой голос звучит тише, чем я хотела бы.

– Хочешь ли ты этого в принципе.

Я чувствую, как к горлу подкатывает ком, а ладони становятся влажными. За соседним столиком молодая мама кормит малыша с ложечки, и этот простой жест почему-то вызывает во мне почти физический дискомфорт.

– Нет. Не хочу. Точно не сейчас и не в обозримом будущем, – слова вырываются резче, чем я планировала.

В воздухе повисает тяжёлое молчание. Я изучаю замысловатый узор на скатерти – переплетающиеся нити создают причудливый орнамент из цветов и листьев. Лишь бы не встречаться с ним взглядом, не видеть разочарование в его глазах.

– А я хочу детей, – его голос звучит непривычно глухо, словно каждое слово даётся ему с трудом. – Очень хочу, если тебе интересно знать. Я мечтаю об этом с тех пор, как мы поженились.

Внутри вспыхивает раздражение, острое и горячее.

– Так вот зачем ты привёл меня в этот семейный ресторан? – я почти шиплю, стискивая салфетку в кулаке. – Чтобы размягчить меня этими милыми картинками? Думал, насмотрюсь на счастливых мамочек и растаю? Конечно, тебе легко рассуждать! Это же не тебе носить живот девять месяцев и потом биться с послеродовой депрессией!

– Если дело только в этом, мы можем обратиться к суррогатной матери, – он говорит спокойно, но я вижу, как побелели костяшки его пальцев на чашке, выдавая его напряжение. – Я не хочу, чтобы ты страдала. Я просто хочу, чтобы мы были настоящей, полноценной семьёй.

Его слова заставляют меня замереть. Правда ударяет внезапно и безжалостно – дело не в беременности и не в родах. Я просто не уверена, что хочу иметь ребёнка именно с Дэйвом. Общий ребёнок – это навсегда, это нерушимая связь. А я, кажется, всё ещё оставляю себе путь к отступлению. Но эту мысль я никогда не произнесу вслух.

– Мы уже семья, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Разве тебе недостаточно? Или я не та семья, о которой ты мечтал?

Лучшая защита – это нападение. Я знаю, что бью по больному, но не могу остановиться.

Дэйв тяжело вздыхает и потирает лицо ладонями. В этом жесте столько усталости и разочарования, что на секунду мне становится стыдно.

– Да, Одри, – его голос сочится горечью. – Я не думал, что начало брака будет сопровождаться бесконечными похождениями моей жены к бывшему любовнику в больницу.

Его слова бьют прямо в сердце. Сжимаю кулаки под столом так сильно, что ногти впиваются в ладони.

– Он вообще-то твой друг! – я чувствую, как краска заливает щёки. – Был твоим другом. Пока ты его не предал. Ты! Не он! Если бы ты не пытался отнять у него Викторию, возможно, ничего этого бы не было!

– Ах да! – его глаза опасно темнеют. – Виктория. Ещё я не думал, что начало семейной жизни будет сопровождаться попытками моей жены воскрешать мертвеца. Да, семью я представлял по-другому!

Его слова царапают что-то глубоко внутри. Я чувствую, как краска заливает щеки, а в груди разгорается знакомое чувство несправедливости – то же самое, что я испытывала, когда мать пыталась контролировать каждый мой шаг.

– Значит, я для тебя сумасшедшая?! – слова вырываются со смесью боли и горечи. – Знаешь, я тоже представляла, что в моей семье будет царить атмосфера доверия и понимания. Думала, уж ты-то должен это понимать как никто другой. Но вместо этого получила то же самое, от чего убежала, оборвав все связи, – недоверие, попытки контролировать каждый мой шаг и навязать то, что мне не нужно!

Резко вскакиваю из-за стола, задевая локтем стакан с водой. Он покачивается, но чудом не падает. В горле предательски встает ком, а глаза начинает нещадно жечь. Не могу больше находиться здесь ни секунды.

– Одри, постой! Куда же ты? – доносится взволнованный голос Дэйва, но я упрямо шагаю к выходу.

Быстрее, только бы он не догнал, не увидел моих слез. Ненавижу это чувство беспомощности, когда снова превращаюсь в ту маленькую испуганную девочку, которой никто не верил.

Тоска накрывает удушливой волной, от которой хочется выть. В голове крутятся последние разговоры, от которых становится только хуже. Джейсон больше не хочет меня видеть. Дэйв как с цепи сорвался со своей идеей завести детей. Меня будто загоняют в угол, и единственное, чего хочется – сбежать. И я точно знаю куда. Не в это приторное детское кафе, а в место, где наконец-то смогу побыть собой.