Её сонные глаза озаряются лукавым блеском.

– Ты ещё умеешь готовить завтраки? – В её голосе слышится наигранное удивление.

– А ты думала всё на что я способен это спалить стейки? – я притворно хмурюсь.

– Нет, может спалишь ещё яичницу? – хихикает она, и это звонкое хихиканье отзывается теплом где-то в груди.

Мы спускаемся на кухню, и я не могу оторвать взгляд от её стройных ног, едва прикрытых моей футболкой. Она грациозно устраивается за кухонным островом, подперев подбородок ладонью. Утреннее солнце играет в её растрепанных волосах, превращая их в сияющий ореол. Я заставляю себя отвернуться к плите, сосредоточиться на готовке. Через несколько минут завершаю финальные штрихи, добавляя к омлету свежесрезанную зелень и аккуратно выкладывая овощи по краю тарелки.

– Боже мой! – восхищенно выдыхает Одри, когда я ставлю перед ней тарелку с воздушным омлетом, украшенным свежей зеленью и овощами. – Это выглядит божественно! Где ты научился так готовить?

Её вопрос ставит меня в тупик, так как он затрагивает ту самую болезненную часть моей души, которую я прячу внутри.

Мы начинаем есть, но внезапно она откладывает вилку. Я замечаю, как напрягаются её плечи, а в глазах появляется решительность.

– Я знаю, что ты не хочешь об этом говорить, – её голос становится мягче. – Понимаю, что эта тема для тебя болезненная. Но я всё равно не успокоюсь, пока не разберусь во всём. Мне важно знать, что произошло между вами с Дэйвом в прошлом.

Желудок сжимается, словно в него бросили горсть битого стекла. Воспоминания, которые я так старательно похоронил, прорываются наружу как гной из старой раны. Во рту появляется привкус желчи.

– Как её звали? – Одри подается вперед, её пальцы нервно теребят край стола. – То, что сделал Дэйв… это ведь не просто предательство друга, верно? Поэтому у тебя появилась эта… одержимость чужими женщинами? А Ричард и Том? Они просто попали под горячую руку? Или они тоже…

Её голос затихает, не в силах закончить фразу. Я чувствую, как желваки играют на моём лице, а пальцы до боли сжимают вилку.

– Моя жена была шлюхой, – слова вырываются словно яд. – Это ты хотела узнать?

Вилка в моей руке почти гнется от напряжения.

– Я не… Прости, – она бледнеет, но я уже не могу остановиться.

– Она была… как наркоманка. Только её наркотиком был секс. – Горечь в моём голосе могла бы отравить весь воздух в комнате. – Точнее, секс с моими друзьями.

В глазах Одри плещется ужас пополам с состраданием. Я чувствую, как старые шрамы снова начинают кровоточить.

– Два года, – мой голос срывается на хрип. – Два года я жил в счастливом неведении, пока мои так называемые друзья пускали по кругу мою жену всё это время. А потом садились со мной за один стол, улыбались, обсуждали бизнес… – я с силой провожу рукой по лицу. – Знаешь, что самое паршивое? Они все знали. Каждый из них знал о других, и никто… никто, блядь, не счел нужным сказать мне.

После моих слов повисает мёртвая тишина, от которой закладывает уши. Синяки на моем лице пульсируют при каждом движении челюсти, но физическая боль ничто по сравнению с той, что разъедает меня изнутри.

Одри замирает, в её глазах отражается сострадание, от которого мне становится ещё больнее.

– Джейсон, это ужасно, мне очень жаль, что это произошло с тобой, – её голос мягкий, почти интимный.

Я смеюсь, но смех больше похож на рычание:

– Когда я узнал всё, – продолжаю я, наклоняясь ближе через стол, – я хотел их уничтожить. Каждого. – Делаю глоток воды, чтобы осушить пересохшее горло. – Но это было бы слишком просто. Я хотел, чтобы они прочувствовали… особенно Дэйв. – Его имя застревает в горле. – Ведь с ним, по словам Виктории, у них был не просто секс. О нет, у них были "настоящие чувства".

Одри застывает, её лицо бледнеет, а глаза расширяются от понимания. Вижу, как дрожат её пальцы, сжимающие вилку.

– И если ты хочешь знать правду… – я наклоняюсь вперед, чувствуя, как яд собственных слов отравляет меня изнутри, – да, ты стала для меня идеальной мишенью. Я спал и видел, как делаю с тобой то же самое, что и Дэйв делал с моей Вики. И всё моё удовольствие заключалось в том, чтобы доставить ему те же муки, что испытал я сам.

– Достаточно, – её голос дрожит, вилка с звоном падает на мраморную столешницу.

Вижу, как её глаза наполняются слезами, и что-то внутри меня ломается. Я не хотел этого. Не хотел причинять ей боль. Она порывисто встаёт, стул скрипит по полу.

– Одри, стой! – кричу я, но она уже направляется к выходу. – Черт!

Ударяю кулаком по столешнице и тут же шиплю от боли, пронзившей травмированную руку. Боль отрезвляет, но Одри уже нет. Слышу, как хлопает входная дверь, и понимаю, что только что разрушил единственное хорошее, что появилось в моей жизни за последние годы, и всё из-за желания мести, которое пожирает меня изнутри.

Одри

Мои шаги гулко отдаются в пустом подъезде, когда я медленно поднимаюсь по лестнице. Голова гудит от недосыпа и переживаний последних дней. На площадке моего этажа я застываю как вкопанная – возле моей двери, прижавшись к стене, страстно целуется какая-то пара. Сердце пропускает удар, когда я узнаю в них Синди и Дэйва.

Дэйв… и моя подруга.

Горький ком подкатывает к горлу. Я издаю какой-то сдавленный звук, и они отрываются друг от друга.

– Серьёзно? – мой голос дрожит, когда я качаю головой.