— К чему ты ведёшь? — спросил я.

Она замялась. Ей явно не очень хотелось это говорить. Или, возможно, вступать в конфликт по этому поводу со мной.

— А что, если она всё это действительно выдумала? — предложила она. — Что, если у неё…

— Беда с башкой? — язвительно предположил я. — На это намекаешь?

— Психические проблемы могут проявляться по-разному, — уклончиво ответила Лазарева. — Диссоциативное расстройство на базе травматического опыта могло спровоцировать у неё неправильное восприятие реальности. Например, то, что на самом деле было помощью, она воспринимала как насилие над собой…

Я нахмурился.

— Ты откуда это вообще взяла?

— Почитала несколько работ по психологии после нашей первой встречи с Котовой и визита в приют. Саша, я хочу сказать, существует вероятность, что у неё действительно есть проблемы с, прости если это прозвучит слишком резко, головой. Преувеличение, как и прямой вымысел, может быть защитной реакцией психики.

Мда-а-а-а. Ладно. Я всегда говорил, что она умная. Но только это не значит, что она права. В отличие от меня, Настя не может чувствовать чужие эмоции. Она не видела реакцию Елизаветы, когда я едва не прикоснулся к ней и…

Стоп.

А как, собственно, мои способности взаимодействуют с чужими эмоциями? Как вообще психические расстройства отражаются на эмоциональном фоне? В плане моего дара, разумеется. Ответа на этот вопрос у меня нет. Хотя бы просто потому, что психов я в друзьях не держал. Из таких знакомств разве что только дегенерат Волков, но там всё было густо замешано на пробившем любые потолки чувстве собственной важности и мании величия и… а потом я его эмоции и вовсе не мог читать.

Так. Стоп. Нет. Я уже начинаю думать, как Настя. Если продолжу, то поставлю Лизу из позиции «моя клиентка, которой требуется помощь» в позицию «сумасшедшая». Меня такое не устраивало.

— Нет, Насть. Я не согласен.

— Саша, я же не утверждаю, что всё именно так. Лишь стараюсь рассмотреть возможные варианты и…

— Нет никаких других вариантов, — отрезал, вставая с кресла. — Она наша клиентка, и я не собираюсь делать из неё сумасшедшую только потому, что мы натолкнулись на проблему в её деле. Я всё сказал. Пойду поем.

С этими словами я направился на выход из отдела. Надо было пройтись и подумать. Хорошенько подумать.

Пройдя по коридору, я вызвал лифт. Спущусь и перекушу, а то на голодный желудок голова, похоже, плохо работала.

И, как бы мне ни хотелось отмахнуться от этого заявления, Настя могла быть права. Возможно. Но я всё равно с ней не согласен. Она просто не могла почувствовать то, что ощущал я. Фальшивые эмоции отличить от настоящих для меня не проблема. А то, что испытывала Лиза, было до отвратительного настоящим.

Зайдя в один из кафетериев, взял себе пару слоек с ветчиной и сыром и чашку кофе. Уселся за стол и принялся жевать это добро. А голова продолжала работать.

Итак, она хочет, чтобы мы добились для неё справедливости. Цель громкая, пафосная, но не столь понятная с точки зрения профессии. Если уточнять, то это наказание для всех причастных и Меркулова в частности. Возможно, добиться закрытия приюта.

Она хотела прекратить то, что там творилось.

Вопрос ставит задачу. Проблема в том, как этого добиться. Как? В обычной ситуации можно было бы затребовать медицинские записи и прочую документацию, но… почему-то у меня не было никаких сомнений, что с ней не будет никаких проблем. Точнее, в самой документации ничего не будет. Вот абсолютно.

Что дальше?

Устроить полномасштабное расследование в приюте с опросом всех, кто в нём находится? В особенности подопечных заведения. Вариант, конечно, хороший, но кто мне даст на это право? Для этого нужны основания. Как вариант использовать в качестве аргумента показания самой Котовой. Или же…

Ладно. Поступим по-другому. Если у нас есть один случай с Елизаветой, то должны быть и другие. Будем отталкиваться от них. Ведь если это случилось с ней, то, опять же по её словам, должно было произойти с кем-то ещё.

А для того чтобы найти подобные сведения, нам требовался список «выпускников» этого места. К сожалению, такая информация также не являлась общедоступной из-за требования конфиденциальности личных данных несовершеннолетних. И она будет закрытой от общего доступа даже после того, как они этого совершеннолетия достигнут. Тем не менее законные способы у нас существовали.

Достав телефон, набрал Настю.

— Ладно. Будем действовать по старинке, — произнёс я, когда она сняла трубку. — Готовь судебный запрос. Нам нужен список всех, кто покинул стены этого места. И да, прежде чем ты начнешь возражать, я знаю, что эта информация под замком.

— Тогда ты знаешь и то, что с этим будут проблемы, — моментально отозвалась Лазарева. — Делать такой запрос до того, как мы подадим основной иск, может быть проблемно без наличия прямой связи и…

— Нормально всё, — отмахнулся я. — Оформляй его как административный иск и ходатайство об ознакомлении с документами в рамках подготовки к возможному судебному процессу.