— Седьмого июля состоится военный парад в честь дня города. — ставит в известность Царёв, вышагивая вдоль строя. — К тому времени личный состав должен быть подготовлен. Проверить и привести в порядок всё обмундирование, оружие и технику. Отточить до идеала строевой шаг и "коробку".

Стоящие кругом парни вздыхают и возмущаются, понимая, что любой праздник, где участвует наша часть — полное отсутствие свободного времени и беспрестанные построения. Мне же в данный момент это глубоко побоку.

Смотрю за угол, где скрылась Фурия, и мысленно требую её отца закончить свою речь и распустить нас.

Команда "вольно" звучит только через минут десять, а по моим меркам так и вовсе полжизни проходит. Срываюсь к взводному, приставив пальцы к козырьку.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться! — чеканю быстро, то и дело ускользая взглядом в направлении выхода.

— Разрешаю.

— Позвольте покинуть территорию части на десять минут.

Он сужает глаза, цепким опытным взглядом прослеживая направление движения моего.

— Запрещаю, солдат. — отсекает со сталью, но тут же смягчает. — Не стоит за ней идти.

Поперхнувшись воздухом, лупаю глазами и задерживаю дыхание.

— Товарищ старший лейтенант, — пусть это и максимально тупо, но решаюсь настаивать, — я помню о наказании, но клянусь, что через десять минут вернусь, а потом можете хоть до конца службы ставить мне наряды.

— Боюсь, что они не помогут. — качает головой летёха. — Я запрещаю тебе, Дикий, покидать территорию части. Если ослушаешься, сделаешь хуже.

Ляпнув жирную точку, направляется в штаб, где Царёв собирает срочное совещание в связи с предстоящими мероприятиями.

Я, как последний долбоёб, стою на месте, активно просчитывая все возможные последствия принятого решения. А через две минуты уже делаю то, на что в жизни не решился бы, не будь заражён раковой опухолью по имени Кристина Царёва — самопроизвольно покидаю часть, сдвинув в сторону пару подпиленных прутьев в заборе, что примыкает к зданию снабжения. Натягиваю на глаза кепку и короткими перебежками курсирую в сторону стоянки, стараясь избегать засвета камер и часовых.

Я, блядь, не думаю, что это только полбеды, и мне предстоит ещё и вернуться. Сейчас значение имеет только одно — добить, растоптать, уничтожить, отомстить.

Не заметить кровавого монстра невозможно. Если мыслить трезво, то для нас обоих было бы лучше, чтобы гарпия уехала, но она всё ещё на парковке.

На языке вертится тысяча колких, жестоких фраз, способных причинить Царевишне адскую боль. Но все они испаряются, стоит только залезть в джип и увидеть проклятые глаза, наполненные слезами.

С гулким хлопком притягиваю за спиной дверь. Царёва отрывает голову от руля. Стремительно вдыхает и орёт с промозглым отчаянием:

— Пришёл издеваться, да?! Давай! Вперёд! Скажи, что даже родному отцу я не нужна! Что никто меня не любит! Что такую тварь нельзя любить! Ну же! Чего молчишь?!

От муки, что пронизывает слова и хлёсткий голос, сжимается сердце. От соли, стоящей в глазах Фурии, скрипит душа. От горько-сладкого запаха плывёт мозг. Я больше не способен рационально мыслить. Совсем.

— Заткнись, Кристина! — гаркаю зло, ибо не могу слушать этот бред.

Толкаюсь вперёд и прижимаю к себе ядовитую стерву. Мотор дробит кости, когда кожей ощущаю её учащённое дыхание и сердцебиение. Она упирается кулаками в грудную клетку, намереваясь вырваться, но я сильнее давлю на лопатки и, мать вашу, мягко веду ладонями по спине в попытке успокоить её истерику и хоть немного притупить отчаяние, так ярко выражающиеся в выказанном жесте.

— Отпусти меня! Пусти! Пусти! — верещит Царёва, крутясь и извиваясь.

Мне хочется её ударить. Сильно. Заставить замолчать и перестать сопротивляться. Но вместо этого опускаю подбородок ей на макушку и хриплю:

— Ш-ш-ш… Тише, Фурия. Успокойся. — пробегаю пальцами по оливковой коже, дурея от того, какая она гладкая, эластичная и чертовски горячая. Ненормальная притихает, перебирая в пальцах складки кителя. Вжимается лицом мне в шею, сдвинув в сторону воротник. Мурахи, взбесившись, облепляют по всему периметру. Прочёсываю длинные шоколадные волосы, не переставая дотрагиваться до изящного тела. — Вот так… Спокойно. Всё наладится.