Смущенная внезапным приливом возбуждения, она снова прочистила горло и отвела взгляд.

— Итак, хм, как ты начал работу по дереву?

Его тело напряглось, когда он посмотрел на деревянную плиту.

— Мой отец научил меня основам, когда я был ребенком. Он был бухгалтером, но любил работать с деревом. Я всегда находил это… успокаивающим. Способ сосредоточить свою энергию на чем-то продуктивном.

Он пожал плечами.

— Это помогло. После инцидента.

— Представляю.

Ее пальцы снова коснулись гладкого дерева, вспоминая все те ночи в одиночестве в лаборатории.

— Моя работа тоже иногда может быть такой. Отдушиной.

— В чем состоит твоя работа?

— Я изучаю эффективность фиторемедиации по загрязнителям почвы. Фиторемедиация — это…

— Использование растений для удаления загрязнений из почвы, — сухо сказал он.

Она радостно рассмеялась.

— Это восхитительно. Никто никогда не понимает, о чем я говорю…

Она нахмурилась, когда его руки стиснули деревянную плиту.

— Что-то не так?

— Ты ученая.

Его голос был совершенно нейтральным, но она увидела, как согнулись его пальцы, и услышала скрип дерева.

— Ну, да? Вот почему мне нужен был сарай — для моей лаборатории.

— Ты используешь мой сарай как лабораторию.

Он рассмеялся резким, скрипучим смехом без тени юмора.

— Как Инга могла так поступить со мной?

— Я не понимаю. В чем дело?

— Ученый сделал меня тем, кем я являюсь сегодня. Я презираю ученых.

Виктория одарила его испуганным взглядом.

— Я бы никогда ничего не сделала…

— Уходи.

— Но, Фрэнк, я бы никогда…

— Уходи! — взревел он, когда она потянулась к его руке.

Оглушительный треск наполнил мастерскую, когда красивый деревянный слэб сломался под его хваткой. Ее собственный крик повторил это, прежде чем она повернулась и убежала, слезы текли по ее щекам.

***

Грудь Фрэнка заболела, когда Виктория убегала. Несмотря на чувство предательства, охватившее его, ему все же пришлось побороть желание пойти за ней. Только страх, что он может повредить ей так же сильно, как повредил кусок дерева, удерживал его от протягивания к ней руки.

«Чертова Инга. Как она могла это сделать?»

Отведя взгляд от места, где Виктория исчезла в лесу, он потопал в свою гостиную. Он сделал пять глубоких вдохов, прежде чем очень осторожно взял телефон, которым редко пользовался, и набрал номер Инги.

— Фрэнк? Какой восхитительный…

— Она ученая, — выдавил он, и корпус телефона заскрипел.

— Да, да, дорогой. Я знаю.

На самом деле в ее голосе звучало веселье.

— И ты знаешь, как я отношусь к ученым.

Еще один скрип.

Инга вздохнула.

— Фрэнк, ты действительно думаешь, что Виктория чем-то похожа на доктора Карлоффа? Ради всего святого, она пытается очистить окружающую среду.

— А доктор Карлофф просто хотел, чтобы все хорошо провели время на вечеринке. Какими бы благими ни были их намерения, ученые вмешиваются в то, чего они не понимают.

— Тебе лучше знать, — мягко сказала она. — Или, по крайней мере, знал когда-то.

— Я был молод и глуп.

— Может быть, это лучше, чем старый и вредный, — язвительно сказала она. — Ты так решительно настроен провести остаток своей жизни в одиночестве?

Она повесила трубку прежде, чем Фрэнк успел ответить, и ему едва удалось удержаться, чтобы не швырнуть телефон в стену. Он осторожно положил его, благодарный, что устройство практически не повредилось.

Фрэнк прошел через мастерскую, не в силах смотреть на разрушенное дерево, затем остановился в открытой двери, чтобы посмотреть на сгоревшие остатки ветряной мельницы. Это было постоянным напоминанием о том, кем он стал, о том, насколько опасным он может быть. О жизни, которой у него никогда не будет.

Его размышления прервал грохот приближающегося двигателя. Он вздохнул, когда к мастерской подъехал старый грузовик «Шевроле» пятьдесят пятого года выпуска, и из него вылез Том Дженкинс. Том был другом его отца, адвокатом, который использовал сильный южный акцент и добродушную улыбку, чтобы скрыть блестящий юридический ум.

— Полагаю, тебе звонила Инга, — сухо сказал он, и Том покачал головой.

— Не задавай наводящие вопросы, мальчик.

— Я едва ли мальчик.

Том пожал плечами.