Взглядом, брошенным на меня собеседницей, можно было убить. Или как минимум вызвать диарею. Но возражать не стала, провела меня сама, пошепталась о чём-то с мужчиной в форме, тот тоже недовольно морщился, но в конце концов взял с меня тридцатку.

— Я с ним разберусь, — пообещал он женщине, а мне показал на пятно на стене. — Там склад, иди, осваивайся. Помни, что ты обычный наладчик, сделал свою работу, дождался отгрузки, и все. Смена как раз двое суток, перерывы на сон в капсуле — три раза по полчаса. Что ты там наворотишь, проверять никто все равно не станет.

— А если спросит кто-нибудь?

— Ты там один будешь, — успокоил военный. — Напарник твой заболел, в медблоке лежит — руку оторвало. Будешь нос совать куда не следует, и тебе тоже оторвёт что-нибудь.

Ну да, старательский скаф я снял, а комбинезон-то остался, с простым работягой кто будет церемониться. Даже за деньги.

Не то чтобы я уж очень хотел незаметно куда-то свалить, но вот появилась у меня с недавних пор примета — если на ровном месте возникает что-то странное и непонятное, надо обязательно изучить находку, потому что, как показала жизнь, мне это только на пользу выходит. Словно судьба подкидывает возможности, и не прощает, когда от них отказываюсь. Проще всего было отмахнуться от женщины, пройти дальше, потом вернуться в модуль и два месяца ничего не делать, поднакопить жирок, потом убрать его силой мысли, снова поднакопить, продать Майю какому-нибудь теневому сутенёру, спасти, в общем, самому придумывать себе развлечения. А тут — на блюдечке преподносят.

Когда я прижимал комм к пятну на стене, думал, попаду в какое-нибудь крохотное помещение, где спичечные коробки упаковывают, как раз для одного работа. И потому, оказавшись по ту сторону стены. даже слегка растерялся. На подставках высотой в два метра стояли икосаэдры разной степени готовности, похожие на тот, что недолго служил мне жилым модулем, только размерами поменьше — на одного. Их было не меньше нескольких сотен, ряды уходили вдаль, возле каждого постамента аппарат для сборки трудился, получая комплектующие откуда-то снизу, и монтируя на явно военные аппараты.

В чём будет заключаться моя работа, мне никто не объяснил. Но на комм прилетел пакет с инструкциями, собственно, главное, чем я должен был заниматься, это ни во что не вмешиваться. Но если что-то случиться, вызвать тех, кто в этом разбирается. Почему человек, который это делает, назывался наладчиком, я выяснять не собирался, мне здесь недолго находиться, а потом, как выясню, что происходит, и того меньше. Выбрал наиболее доведённую до готовности машину, и залез внутрь. Что, кстати, той же самой инструкцией категорически запрещалось.

— Так вот ты какой, северный… — в аппарат как раз встраивали м-деструктор, который считался очень перспективной и пока ещё не доведённой до ума разработкой. Точно такой же стоял на эсминце, хотя нет, тот попроще был, словно предыдущее поколение. Здесь деструктор монтировался повсеместно. А главное, вставлялась и защита от него — об этом в земных лабораториях только задумывались.

Потянулся к пульту управления, тот был не активирован, большая часть элементов шла уже с встроенными схемами, а вот сопряжение оборудования, видимо, производилось уже в конце. Большая часть узлов мне была знакома по марсианским курсам, только были они, как бы это помягче сказать, на два-три поколения совершеннее. Словно там, на Земле, самая развитая во всех реальностях цивилизация плелась на самом деле в хвосте технологического прогресса.

В правильных додекаэдрах каждая из тридцати граней была двигателем и одновременно генератором защитных щитов, вооружение размещалось на каждой из двадцати вершин. Пятислойная структура оболочки включала и распределённую энергосеть, и средства пассивной обороны, и системы управления. И даже небольшой прыжковый двигатель, достаточный, чтобы перемещаться внутри системы. Пилоту оставалось небольшое, и очень уютное внутреннее пространство, ограниченное внутренней обшивкой и служившее одновременно эвакуационной капсулой. В случае разрушения наружной оболочки эта капсула могла автономно поддерживать жизнедеятельность ещё несколько лет — по сути, человек существо безотходное, если рационально переработать все отходы, включая пот и отшелушивающуюся кожу.

На сборке я завис на несколько часов, обходя аппараты, и изучая их компоненты. Никакой технической документации не было, да и вообще я даже не представлял, как она здесь должна выглядеть, удалось перехватить кое-какие протоколы, которыми обменивались колонны с расположенным где-то вне ангара модулем управления, только, похоже, ничего ценного в них не было. Я уже начал подумывать о том, что неплохо прикупить вот такой заводик, местный Уриш, считай, передо мной в долгу, а у меня на той стороне реальностей отличный рынок сбыта. Эти штуки влёт уйдут, тем же кланам, у которых техника даже похуже земной.

Одна из сборочных колонн пискнула, готовый аппарат сам включил антиграв, перемещаясь на свободную площадку, а на его месте возникло основание новой конструкции. С полностью завершённым изделием я решил познакомиться основательнее, забрался внутрь и поёрзал на ложементе, устраиваясь поудобнее.

— Чего расселся? — раздался вдруг голос.

Я посмотрел сверху вниз, возле аппарата стояла молодая девушка, рыжая, небольшого роста, с кукольным личиком, затянутая в чёрный блестящий комбинезон, который облегал её, словно лаковая перчатка. Не капрал Линник, но чем-то неуловимо похожая, как внешне, так, видимо, и внутренне. Барби-переросток.