– Следовательно, – опять вмешался аталык, – если мне не изменяет память, речь идет о соглашении... Саин-хан будет уничтожать сторонников Единого и туменами своих воинов будет увеличивать число тех, кто станет поклоняться прежним богам, это понятно. А что предлагает за это джихангиру монгольского войска всемогущий Сульде?

Субудай-багатур был воином, и поэтому все невероятное, волшебное, хотя и очевидное, вызывало у него подсознательное сопротивление. Он верил степям, резвому скакуну, острой крице в руке... Верил в победу и смеялся, когда видел ужас в расширенных зрачках врага. А все эти гадальщики, бессмертные колдуны, старые и новые боги, были ему непонятные и – подозрительные. И если бы не непреодолимая тяга его ученика к разным пророчествам, то Субудай-багатур уже давно приказал бы перетопить их всех одного за другим, а богатства, выманенные у других легковерных, – разделил бы между преданными воинами. Но Батый хотел их слушать, и приходилось с этим мириться.

Субудай-багатур украдкой поглядел на юного джихангира и тихонько вздохнул... Все же, внуку далеко было до деда.

– Скажу... – лицо колдуна остепенилось, взгляд сделался пустой и темный, будто вода в глубоком колодце. – Но сначала немного пророчества. Ведь вы именно для этого меня позвали.

Газук возвел руки вверх и промолвил уверенно и твердо:

– Могучий и непобедимый Саин-хан покорит все народы, на которых упадет взгляд его глаз. Его слава сравнится со славой Чингисхана, а имя – веками с ужасом и почетом будут вспоминать те, чьи родители погибнут под мечами монгольских воинов, а их невесты и сестры станут рожать черноволосых, скуластых и смуглых незаконнорожденных детей. Зачатых на утеху победителей.

– Значит, мне покорится весь мир? – едва сдерживая возбуждение, восхищенно произнес Саин-хан и бросил быстрый взгляд на своего учителя, будто приглашая его радоваться вместе. – И я смогу напоить своего скакуна водой из Последнего моря? Сумею исполнить мечту деда?

– Это так, Острие меча непобедимых воинов, – медленно ответил колдун. – Войско твое годами будет продвигаться на запад, и не найдется силы, которая сможет противостоять ему. Что же касается всего мира, то он слишком большой... Но конь твой из Последнего моря напьется.

– Эти слова приятно слышать, – отозвался после недолгой молчанки юный хан. – Ведь, – он немного замялся, – ты сумел убедить нас, что заслуживаешь доверия... Благодарю! Больше никакие сомнения не будут тревожить мою душу. И если имеешь еще что-то добавить, говори... Я слушаю.

Газук снова уважительно поклонился и, не подводя глаза, произнес:

– Я буду счастлив, если ты соизволишь принять один совет, повелитель...

– Совет? – немного удивился Саин-хан. – Я выслушаю его. И, обещаю, если он будет не хуже услышанного раньше – то обязательно воспользуюсь...

Газук перевел тяжелый взгляд на Юлдуз-хатун, и та невольно жалобно пискнула.

– Этот совет станет в то же время и благодарностью тебе, о самый Мудрый, – за обещанную помощь Богам.

Джихангир слегка поморщился, но должен был признать, что дар, преподнесенный Богами, не унизит даже чингисида.

– Волшебный Цветок уже рассказывал тебе, Повелитель, сон о белоснежном коне, который приснился Керинкей-Задан? – неожиданно спросил колдун.

Юлдуз-хатун еще раз изумленно ойкнула и заслонила себе рот хрупкой ладошкой. Газук и в самом деле был большим колдуном, если знал о том небольшом обмане.

– Вижу, что рассказывала... Это хорошо. Мне проще будет объяснить суть подарка... Такой конь есть в действительности, – продолжал дальше Газук. – Далеко отсюда, в Карпатских горах, стоит он в своем волшебном стойле под надзором когда-то могучей славянской богини – Морены. Оставленный там еще с тех пор, как в тех горах погиб предводитель гуннов Итиль-хан, о котором мы раньше вспоминали... Конь совсем застоялся, потому что вот уже несколько веков седло воина не касалось его спины...

– И все же я ничего раньше не слышал об этом славном хане... – перебил колдуна Батый. – И это мне не нравится!

– Тогда слушай, – легко согласился Газук. – Гора, которая возвышается над твоим шатром, названа именем его отца, хана Урака. Восемь веков тому Аттила-хан, воин, душой и телом, отказался стать зятем Духа реки Итиль. Потому что, хотя и любил его красавицу дочку, не мог согласиться с тем, что до самой смерти будет вести оседлый образ жизни. А с благословения Бога войны оседлал его боевого коня. Все гунны пошли тогда за ним, и много земель повиновались могучей руке непобедимого полководца. Но, презренная в своих чувствах, покинутая перед самим венчанием невеста смогла отыскать его и у подножия Карпатских гор... Оборотившись на прекрасную пленницу-княжну, она заколола непобедимого в бое воина на брачном ложе... А со смертью хана остановился и поход гуннов... Впоследствии этот народ совсем исчез с лица земли, перемешавшись и слившись с океаном побежденных и покоренных им же племен... А конь – остался без хозяина... И если Саин-хану, внуку Темуджина, удастся оседлать его, то... – Газук перевел дыхание и прибавил немного спокойнее:

– Клянусь своим бессмертием, Бату-хан, к твоим ногам склонится Вселенная! А Сульде желает тебе этого, как никому другому.

– В Карпатских горах? – переспросил Батый, потрясенный словами колдуна. – Что ж, когда юрты моих воинов раскинутся у их подножия, я найду коня Бога Войны. Мои «непобедимые» и «бешенные» Субудай-багатура отыщут его, даже если придется перебрать эти горы камень за камнем. А славянская богиня? – спохватился вдруг. – Как ты ее назвал? Морена?.. Она, согласится отдать коня мне, или придется брать его с боем?