– Сегодня я объявляю перемирие, – говорю ему.

«Елки» находятся на другом конце набережной, в пяти минутах ходьбы. Отличное место, которое выбрал… Балашов.

Вопрос морали, моей ответственности перед мужем, перед семьей, настойчиво пытается пробраться в голову. В обычной жизни Денис Алиев – враг по умолчанию, но сейчас мы неизвестные, так что плевать. Его работа… то, кто он есть, – все за скобками!

Мы продолжаем путь в том же ритме. Неторопливо. Тайсон обнюхивает дорожку, делает несколько попыток броситься в кусты, но поводок не позволяет. Если у этой собаки есть ситтер, мне его жаль, ведь на поводке этому псу нужна даже более сильная рука, чем без него.

Я никогда не выставляла запрет на посещение кофейни с животными, в этом не было особой надобности, но питомцу Алиева мысленно выписываю вынужденный мораторий. Какая ирония, черт возьми!

Я не произношу этого вслух, тем не менее вижу на лице своего спутника кривоватую улыбку, когда мы останавливаемся перед входом.

С этим невыносимо бороться! Я снова улыбаюсь. Снова!

Мои нелепые ограничения в его адрес, которые с такой очевидностью ложатся и на его собаку, создают настоящий клубок понятных только нам двоим обстоятельств.

Денис даже не пытается сдвинуться с места. Он просто усмехается, делая чертовски обаятельный невинный вид и наматывая на кулак толстый поводок.

– Мне нужно пять минут, – говорю я ему.

– Конечно.

– Что тебе взять?

– На твой вкус.

Я оборачиваюсь на звук открывающейся двери и под звон колокольчика душу желание чертыхнуться, ведь из «Елок» выходит Адам Мухтаров, жених моей сестры. В его руках – кофейный стакан в картонном держателе. Мальчишеское выражение на его красивом лице сейчас сменил задумчивый вид, но Адам теряет серьезность, когда наши глаза встречаются.

– Вот это да, – улыбается он. – Я не зря крюк сделал.

Его машина припаркована на маленькой стоянке, теперь я это вижу. Я стала непозволительно рассеянной, иначе обратила бы внимание!

– Привет, – отзываюсь я быстро.

Ищу слова, но они все мимо. К щекам вдруг приливает кровь, словно я преступница. Мне не нравится это чувство, но оно приходит первым, а уже потом – порыв хладнокровной невозмутимости.

Адам бросает взгляд на Алиева. Лоб моего будущего зятя прорезает морщина, которая выражает то ли удивление, то ли еще что-то. Он изучает Дениса, переводит взгляд на меня.

Я не сомневаюсь в том, что ситуация с моим браком ему уже известна, это ни черта не упрощает мне задачу. Я уже знаю, что смалодушничаю, но даже не пытаюсь себя этим стыдить. Решая оставить личность своего спутника в относительной тайне, отхожу в сторону и говорю:

– Это Денис. Это… Адам, жених моей сестры…

Они оба молчат. Изучают друг друга. Возникшая пауза кажется слишком затянувшейся. Наконец, свободная от кофе рука Алиева покидает карман, в котором лежала, и Денис неторопливо протягивает свою.

– Привет, – произносит он.

Проводив предложенную ладонь глазами, Мухтаров слегка откидывает голову. Медлит, снова посмотрев Денису в лицо. Тот отвечает спокойным, но пристальным взглядом, я практически чувствую себя лишней. И испытываю облегчение, когда Адам принимает рукопожатие.

– Привет, – говорит он суховато и тут же смотрит на меня. – Ты без машины? Тебя подбросить?

– Я… нет… я оставила ее там, – машу рукой на освещенную желтыми фонарями набережную.

В очередной раз за этот вечер прячу глаза. Этот дерьмовый рефлекс прилипчивый!

Адам не спускает с моего лица глаз секунду, за ней другую. Эти крошечные отсечки времени кажутся бесконечными. В конце концов он растягивает губы в улыбке, которая не касается его карих глаз, и кивает.

– Тогда пока.

– Да… – отзываюсь я. – Пока.

Бросив взгляд на Алиева, Адам уходит.

Звуки быстрых шагов виснут во влажном воздухе. Фары на черном джипе вспыхивают, щелкают замки.

Я не двигаюсь с места, пока Мухтаров заводит двигатель, и объяснение у моей неподвижности простое: я напрочь забыла, куда собиралась. О моих планах настойчиво напоминает собачий лай и хрипловатая команда:

– Сидеть.

Два дня спустя

Возможно, однажды моя сестра научится извиняться или относиться к людям чуть менее потребительски. Научится считаться с их мнением, эмоциями, то есть станет хотя бы на сотую долю процента более эмпатичной, но это точно будет не сегодня.

Сегодня она всем своим видом демонстрирует отстраненность, когда я сажусь напротив нее за столик в ресторане Галицких, который Кира выбрала для нашего ужина. День, когда я стала мамой крошечной новорожденной девочки, приближается слишком быстро, и это единственная причина, по которой я попросила сестру об этой встрече. Единственная, потому что искать компромиссы и пути примирения с Кирой в ближайшее время – слишком большая нагрузка на мое терпение. Как и с любым членом моей семьи и семьи Балашовых.