— Моя бедная малышка, да ты просто комок нервов! — сокрушалась старая дама. — Давай спустимся и выпьем кофе. Я только возьму шаль.

— Нет, я попрошу хозяйку принести вам завтрак в комнату. Меня ждет дядюшка Жан. Все же я считаю необходимым оповестить жандармов. Я скоро приду, мадемуазель. Октавия в соседней комнате. В случае необходимости разбудите ее.

— Поступай, как знаешь, дитя мое. Но не задерживайся. Мой кучер приедет за нами во второй половине дня.

— Не волнуйтесь.

Анжелина быстро вышла из комнаты. Она бегом спустилась по лестнице и подошла к дядюшке, который оживленно разговаривал с белобородым пастухом. Зал был переполнен. Лишившись служанки, хозяева таверны едва успевали обслуживать посетителей, проголодавшихся после многих часов пути. Если у торговцев не было тяжело груженных телег, они шли пешком или ехали на ослах. Часто торговцы прибывали издалека, преодолевая перевал Саррайе или ущелье Пейремаль. Скот на продажу пригоняли из долины Юсту, и продавцы проводили в пути всю ночь.

— Ну, племянница! — воскликнул Жан Бонзон. — Как чувствует себя твоя благородная дамочка?

— Не лучше, чем я. Дядюшка, а что, если я одна поеду в казарму Лирба? Дай мне двуколку, я мигом.

— Ты с ума сошла, Анжелина? Нет, я поеду с тобой. В сложившихся обстоятельствах нельзя отпускать девушек одних.

— Но сейчас светло, и я возьму с собой овчарку, — настаивала Анжелина. — Я ничем не рискую. Посмотри на дорогу, люди идут на ярмарку в Масса. Я предпочитаю, чтобы ты остался здесь и присмотрел за Анри и моими подругами.

Жан Бонзон уступил, увидев в глазах племянницы решимость. Он подумал, что у нее есть на то свои причины, и это его покоробило.

— Ты от меня что-то скрываешь, — проворчал Жан. — Черт возьми! Я должен тебя отвезти! Здесь малыш в безопасности, не говори глупостей.

— Хорошо, ты отвезешь меня. Но я пообещала Эвлалии навестить ее сегодня утром. Сейчас только восемь часов, я успею заскочить к ней. А потом мы поедем в жандармерию.

— В добрый час! Ты радуешь меня, Анжелина.

Смягчившись, молодая женщина вышла из таверны. Ее дядюшка и пастух продолжили разговор на местном диалекте. Их слова сливались с гулом в зале, тонувшем в дыму, пропахшем стойким запахом разогретого жира.

«У меня будет возможность еще раз все обдумать, — говорила себе Анжелина, пересекая площадь. Она вежливо поздоровалась со стариками, сидевшими на скамье вокруг липы: убеленными сединой мужчинами, сгорбившимися от возраста, и сухопарыми женщинами в чепцах, с морщинистыми, чуть желтоватыми лицами. Около булочной, вдоль стены, освещенной солнцем, дети играли в классы. Стояло прекрасное летнее утро, такое спокойное, что Анжелина еще больше расстроилась. Марта, эта мягкая, любезная девушка, уже никогда не увидит, как в ее родной долине времена года будут сменять друг друга…

Спаситель лежал под двуколкой. Увидев приближающуюся хозяйку, он вскочил.

— Моя славная собака, мой ангел-хранитель! — шептала Анжелина, лаская собаку. — Пойдем, я должна нанести кое-кому визит.

Из суеверного страха Анжелина решила, что не пойдет по длинной улице Пра-Безиаль. Она обогнула церковь и вышла на тропинку, вьющуюся между огородами и ведущую к реке. Анжелина была рада, что ей не придется пробираться по лабиринту тесных улочек. Идя по тропинке, молодая женщина наслаждалась солнечным светом и цветущими розами, которые оплетали деревянные заборы. Слева показалась небольшая площадка, окруженная платанами. Каждый месяц она на несколько дней превращалась в ярмарочную площадь. За площадкой была дорога, по которой можно было попасть в Ансену и на перевал Крузет. Вокруг свободно гуляли гуси, куры и утки.

— Спокойно, Спаситель! — велела Анжелина собаке. — Не смей трогать этих птиц!

Вдруг Анжелина застыла от изумления. Метрах в двадцати от нее мужчина навьючивал серого осла, привязанного к железному кресту, который установили здесь в 1851 году, когда была основана коммуна. Она могла поклясться, что этот мужчина был Луиджи. Анжелина четко различала его профиль. Мужчина наклонился вперед, привязывая деревянный футляр, в котором, несомненно, лежала скрипка. В ярком утреннем свете эта сцена казалась мирной, даже поэтичной, но Анжелина схватила овчарку за ошейник, словно хотела убедиться в ее присутствии. Растерявшись, она не могла сделать и шагу.

«Неужели у убийцы может быть такой безмятежный вид? — спрашивала она себя. — Боже, что делать?»

Цыган выпрямился и обернулся. Он сразу же увидел неподвижно стоявшую Анжелину в ореоле рыжих волос, напряженную, крепко вцепившуюся в ошейник собаки. Цыган устало взмахнул рукой, а потом направился к ней, восклицая:

— Анжелина! А я-то хотел избежать встречи с вами!

Теперь Луиджи был всего в нескольких шагах от молодой женщины. Хозяйка таверны точно описала его: короткие волосы, загорелый, одетый, как все местные жители.