Анжелину сморил сон.

Внезапно она проснулась и с удивлением посмотрела на горящие лампы и вечернее платье на спинке кровати. Часы показывали половину шестого утра.

— Я должна уехать, — сказала Анжелина.

Она принялась лихорадочно складывать платья и белье в чемодан, внезапно вспомнив, как совсем недавно распаковывала чемодан и раскладывала свои вещи по шкафам и ящикам комода. Это воспоминание вызвало у нее улыбку. Она надела манто и меховую шапочку.

«Мадемуазель Жерсанда дала мне кошелек с деньгами. Куда я его положила? А, вот он…»

Теперь Анжелине предстояло отыскать ключ от двери, которая вела на черную лестницу. Она быстро нашла его и отперла замок. В нос ударил запах плесени. Перед Анжелиной зияла черная пропасть. Она стала пробираться, нащупывая ногой ступеньки и держась за стены обеими руками. Проход был узким, шириной не более полуметра.

«Да, служанка чуть толще меня не могла пользоваться этой лестницей», — подумала раздосадованная Анжелина.

Спуск показался ей бесконечным. Дважды Анжелина чуть не упала, споткнувшись о полуразрушенную ступеньку. Но она испытывала такое облегчение, что ее ничто не смогло бы остановить. Этот запутанный темный лабиринт казался ей последним испытанием, преодолев которое, она должна была превратиться в прежнюю маленькую Анжелину, веселую, доверчивую, бегавшую по мостовым города босиком или в сабо, в девочку с рыжими косичками, которая никогда не обманывала и обещала матери быть благоразумной. «Я столько раз лгала и вела себя отнюдь не благоразумно, — думала Анжелина. — Но все позади. Филипп знает обо мне правду и пусть поступает, как ему угодно. Отныне я буду полагаться только на свои чувства и прислушиваться к зову своего сердца. Все решения я буду принимать теперь самостоятельно».

Анжелине казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она добралась до подвала. Толкнув широкую дверь, загородившую ей путь, Анжелина вошла в просторное теплое помещение с низким потолком. Пыхтел огромный чугунный котел, в котором горели угли. Слабого оранжевого света, исходившего из топки, было достаточно, чтобы Анжелина заметила еще одну дверь. Отодвинув засов и вдохнув ледяной воздух, она различила дорожку, покрытую гравием, и кустарники.

«Вероятно, я попала в сад. Теперь надо найти выход».

Анжелина прекрасно ориентировалась. Вскоре она уже шагала по широкому тротуару, который вывел ее к Термам. Горели газовые фонари, походившие на призрачных часовых. Засунув руки в муфту, Анжелина шла по совершенно безлюдным аллеям Этиньи. Ветки высоких лип прятались в тумане.

«Как странно! — думала Анжелина. — Несколько часов назад я ехала в коляске рядом со своим женихом. Я немного волновалась, но и радовалась тоже. А вот теперь я иду одна, навстречу свободе, к своему малышу и совершенно ни о чем не жалею».

Анжелине казалось, что она пробудилась от долгого сна, в котором действовала вопреки здравому смыслу, направляемая другими людьми, покорная их воле.

— Прощай, Филипп! — вполголоса сказала она.

В тишине гулко раздавались ее шаги. Кошки, охотившиеся на мышей, разбегались, едва заметив изящный силуэт в манто. Анжелина наслаждалась ночной прогулкой.

Люшон постепенно просыпался. В некоторых окнах появлялся слабый свет, вдалеке слышался скрип колес повозок. В конце одной из аллей женщина, открыв дверь, подметала порог дома.

Анжелина поприветствовала ее кивком головы.

— Идете к первой мессе? — крикнула хозяйка дома. — Что-то рановато для барышни.

— Да! — ответила Анжелина.

Зазвонили колокола. Анжелина прошла мимо витрин «Галерей» Люшона, одного из самых крупных магазинов города, где продавались сувениры, безделушки, книги, почтовые открытки, бижутерия и горное снаряжение. «В этом магазине я могла бы купить подарки для Анри, мадемуазель Жерсанды, Октавии и папы…» — подумала Анжелина без всякого сожаления.

Дойдя до церкви, она увидела на широких каменных ступеньках паперти нищенку, завернувшуюся в покрывало.

— Сжальтесь, мадемуазель! Бог отблагодарит вас. Сжальтесь, ради спасения вашей души!

Анжелина тут же вытащила кошелек из сумочки. Сострадание, вот что отличало Анжелину от доктора Коста. «На улицах и в предместьях слишком много нищеты, горя. Я никогда не смогла бы перейти на сторону богачей, набобов, людей, живущих в роскоши. В противном случае я нанесла бы смертельное оскорбление дядюшке Жану, маме, которая всегда помогала бедным… Да она совсем девочка! Нет, я ошибаюсь».

Анжелина не могла оторвать взгляда, полного сочувствия, от ног несчастной, голых, грязных, худых, обутых в прохудившиеся ботинки. Полоска шерстяной материи заменяла носки.

— Возьмите, на эти деньги вы сможете купить еду на два дня, — прошептала Анжелина, кладя пять франков на железную крышку, в которую нищенка собирала милостыню.

— Спасибо, мадам. Бог отблагодарит вас, — ответила девушка, лицо которой скрывалось за прядями каштановых волос.

Появились две дамы в манто с капюшонами. Они быстро вошли в церковь, бросив брезгливый взгляд на нищенку. Анжелина пошла дальше. Ей было не по себе. Вдруг что-то заставило ее замедлить шаг.