Вдалеке раздается громкий стук открываемой двери, предупреждая меня о том, что я не один. Все ушли, и остались только я и истекающее кровью тело отца у моих ног.

— Динь-дон, сука, блядь, сдохла. — Грубый, с легким ирландским акцентом голос кричит у меня за спиной.

Ирландский ублюдок.

Какого черта он вернулся в город? После того как Бенедетто был отправлен в ад его собственным внуком, не меньше, он был освобожден. Его ничто не связывало с городом.

Ирландская семья была помилована Лоренцо. Не знаю, почему, ведь эти суки только и делают, что пытаются урвать кусок от нашей доли и поселиться на святой территории.

Детройт.

Другой сын был бы оскорблен, и, наверное, справедливо, но я разделяю чувства этого ублюдка.

Мой отец умер и его больше нет.

Мои сестры будут в безопасности от него.

Моя семья тоже.

Смерть отца освободила меня.

— Да ладно тебе, приятель, сотри с лица этот пошлый вид. — Я поворачиваюсь лицом к идиоту. Самое поганое в этой суке то, что он родился и вырос здесь, в Штатах. Когда ему нужно, он говорит очень гладко, с акцентом, я имею в виду.

Мы ничего о нем не знаем, только то, что однажды появился Бенедетто и завел себе новую собаку на коленях.

Он лишь сказал, что Риану нужно рассчитаться с долгами.

Вот и все.

Он всегда был загадкой для семьи, и все, что касалось его, всегда держалось в секрете.

— Отвали. — Я самодовольно улыбаюсь ему, потому что взбешенный Риан чертовски смешон для меня. К тому же я заметил, что он приходит в ярость, когда кто-то высмеивает его корни.

На его лице расплывается безумная улыбка, а глаза темнеют.

Большинство людей в этот момент почувствовали бы ужас. Ничего хорошего из этого странного выражения лица не выйдет.

Я не такой, как большинство.

Меня воспитал сам дьявол.

— Ты мой должник. — Говорит он, поигрывая четками, украшающими его шею.

— Я тебе ничего не должен, убирайся к чертовой матери.

Слово Лоренцо пользуется уважением среди трех семей, но оно не является законом.

Мое является.

Я могу снова сделать этого ирландского ублюдка нашей сучкой, если он, блядь, попытается меня убить.

Я отворачиваюсь от него, потому что с меня хватит этой странной встречи. У меня есть дела поважнее.

Как, черт возьми, я могу выбраться, не став крысой? Не обращаясь к федералам?

Не предавая моих сестер и не рискуя их жизнями?

Он садится рядом со мной на корточки и смотрит на безжизненное тело моего отца. Он протягивает руку и прощупывает пульс. Он проводит указательным пальцем по ране на шее моего отца и подносит его к лицу.

Этому ублюдку лучше не пить его кровь. Мне хватает того, что Лоренцо болен, чтобы разбираться еще с одним уродцем.

Он потирает пальцы, чувствуя кровь, и хмурится.

— Знаешь ли ты значение своего имени, Лукан? — Мрачно шепчет он, но его глаза не отрываются от тела Томмазо. Он рассеянно продолжает размазывать кровь по рукам.

Что за хрень?

Твое имя означает «свет» в других странах, но знаешь ли ты его ирландское значение?

— О чем ты говоришь? Какое мне, на хрен, дело?

— Святой. — Лает он. — Это значит гребаный святой. — Ирландский ублюдок засовывает пальцы в рану на шее Томмазо, растягивая ее, пока не сочится кровь. Черт, эта сука и впрямь не в себе. Иначе почему ему нравится трахаться с мертвым телом? — Но ведь с тобой не обращались как со святым? Нет, твой отец обращался с тобой хуже, чем с крысой.

С меня хватит этого дерьма.